Классика авангарда

Кто на сайте

Сейчас 45 гостей онлайн

Даниил Хармс. Дневниковые заметки 1931-1932 гг.

Я  веду неправильный  образ  жизни. Эти  дни я  стал  чувствовать  себя
неважно. Очень волнуюсь за свое здоровие.
2 часа дня -- 36,4.
7 часов дня -- начался легкий озноб, а может быть, это просто холодно в
комнате.
7.15 -- 36,8.
12 часов -- 36,9

* Согласно А.  Т. Никитаеву ("Даугава", N 8, 1989), запись дешифруется:
"Господи, помоги мне быть здоровым".

--------

<1931>

Прежде чeмъ притти къ тебe, я  постучу въ твое окно. Ты увидишь меня въ
окнe. Потомъ я войду въ дверь, и ты увидишь меня въ дверьяхъ. Потомъ я войду
въ твой домъ, и ты узнаешь меня.  И я войду въ тебя, и никто, кроме тебя, не
увидитъ и не узнаетъ меня.

Ты увидишь меня въ окнe.
Ты увидишь меня въ дверяхъ.

---

Вода внизу отразила все то, что наверху.
Вход закрыт. Только тому, кто вышел из воды и чист, откроется вход.
Путник идет по зеленому саду. Деревья, трава и цветы делают свое дело.
И во всем натура.
Вот огромный  камень  кубической  формы. А на  камне сидит и повелевает
натурой.
Кто знает больше, чем этот человек?

---

Можно ли до луны докинуть камнемъ.
Сказка о томъ, какъ одинъ ястребъ залетелъ на луну.
О томъ,  какъ  одинъ старый  грекъ уверялъ, что  если съ  луны  бросить
камень, то на землю онъ будеть падать девять съ половиной дней.
О томъ, какъ луна отлетала отъ земли все дальше и дальше.
О томъ, какъ на луну стреляли из пушки.
Кто живЈтъ на луне, люди или кошки.
На луне живутъ только мухи.
Неправда, никто не живЈтъ на луне.
Есть ли на луне горы и реки.

---

Земля  стоитъ  на  трехъ  китахъ.  Киты  стоятъ на  черепахе.  Черепаха
плаваетъ въ море. Такъ ли это? Нетъ не такъ. Земля просто имeет форму чашки,
перевернутой кверху  дномъ,  и сама плаваетъ въ море. А надъ  землей колпакъ
небeсного  свода.  По своду  движется  солнце,  Луна и подвижные  звeзды  --
планеты.  Неподвижные звeзды  прикреплены  къ своду и  вращаются  вместе  со
сводомъ.

--------

Апрель 1931 года

У Тихо Браге был искусственный нос.

---

Сейчас еще не устоялся наш быт. Еще нет бытового героя. А если он есть,
то его еще не замечает  глаз.  А если его и замечает  глаз, то не узнают его
другие.

--------

Апрель -- май 1931 года

Либо вечно, либо  невечно.  Почти вечно не существует, оно есть простое
невечно. Но  явление  почти невечно  возможно, мы  отнесем его к вечному.  В
наших устах  оно  прозвучит  как  только  могущее  совершиться, т<о>  е<сть>
вечное, но могущее стать невечным. Как  только  оно совершится,  оно  станет
нашим  уже невечным. Но существует ли несовершившееся? Я думаю, в вечном  --
да.

--------

6 мая 1931 года

Приступить хочу к  вещи, состоящей из 11 самостоятельных глав.  11  раз
жил Христос, 11  раз падает на  Землю  брошеное тело, 11 раз отрекаюсь  я от
логического течения мысли.
Название второй главы должно быть: перекладина. Это перекладина, снятая
с четырехконечного креста.

--------

Май 1931 года

Сила,  заложенная  в  словах,  должна  быть  освобождена.   Есть  такие
сочетания из слов, при которых становится  заметней действие силы.  Нехорошо
думать, что эта сила заставит двигаться  предметы. Я  уверен,  что сила слов
может  сделать и  это.  Но  самое ценное  действие силы  почти неопределимо.
Грубое представление  этой силы мы получаем из ритмов ритмических стихов. Те
сложные пути, как помощь метрических  стихов при двиганий  каким-либо членом
тела,  тоже не должны считаться вымыслом.  Эти грубейшие действия  этой силы
вряд  ли доступны  нашему  рассудительному пониманию. Если  можно  думать  о
методе исследования этих сил, то этот метод должен быть совершенно иным, чем
методы, применяемые до сих пор в  науке. Тут раньше всего доказательством не
может служить  факт  или  опыт.  Я  ХЫ  затрудняюсь  сказать,  чем  придется
доказывать и  проверять сказанное. Пока известно  мне четыре  вида словесных
машин: стихи, молитвы,  песни  и заговоры.  Эти  машины  построены  не путем
вычисления или рассуждения, а иным путем, название которого АЛФАВИТ.

---

Грязь уют благополучие сон чувства.

---

Чистота близко к пустоте.

---

Не смешивай чистоту с пустотой.

--------

1932. Курск

Я один. Каждый вечер Александр Иванович куда-нибудь уходит, и я остаюсь
один. Хозяйка ложится  рано  спать  и запирает  свою комнату. Соседи спят за
четырьмя  дверями,  и  только я  один сижу в своей маленькой комнатке  и жгу
керосиновую лампу.
Я ничего не делаю: собачий страх находит на  меня. Эти дни я сижу дома,
потому что я простудился и  получил грипп, Вот уже неделю держится небольшая
температура и болит поясница.
Но  почему  болит поясница, почему неделю  держится  температура, чем я
болен, и что мне надо делать? Я думаю об этом, прислушиваюсь к своему телу и
начинаю пугаться. От страха сердце  начинает дрожать, ноги холодеют и  страх
хватает  меня за затылок.  Я только  теперь понял, что  это значит.  Затылок
сдавливают снизу, и кажется: ещЈ немного и <тогда> сдавят всю голову сверху,
тогда утеряется  способность отмечать свои состояния, и ты сойдЈшь с ума. Во
всЈм теле начинается  слабость, и  начинается она с ног.  И  вдруг  мелькает
мысль: а что, если это не от страха,  а страх от этого. Тогда становится ещЈ
страшнее. Мне даже не удаЈтся отвлечь  мысли в сторону. Я пробую  читать. Но
то, что  я читаю, становится вдруг  прозрачным, и  я опять вижу свой  страх.
Хоть бы Александр Иванович пришЈл скорее! Но раньше, чем через два часа, его
ждать  нечего. Сейчас он  гуляет  с  Еленой  Петровной и  объясняет ей  свои
взгляды на любовь.

---

Мы жили в  двух комнатах.  Мой приятель  занимал комнату поменьше, я же
занимал довольно большую комнату, в  три окна. Целые  дни  моего приятеля не
было дома, и он  возвращался в свою комнату, только чтобы  преночевать. Я же
почти все время  сидел в  своей комнате, и если  выходил,  то либо на почту,
либо купить себе что-нибудь к обеду.  Вдобавок я заполучил  сухой плеврит, и
это еще больше удерживало меня на месте.
Я люблю быть один.  Но вот прошел месяц, и мне мое одиночество надоело.
Книга не  развлекала  меня, а садясь за стол, я часто просиживал подолгу, не
написав ни строчки. Я опять бросался за книгу,  а бумага  оставалась чистой.
Да еще это болезненное состояние. Одним словом, я начал скучать.
Город, в котором я жил  в это  время, мне  совершенно  не нравился.  Он
стоял на горе,  и  всюду  открывались  открыточные виды.  Эти  виды  мне так
опротивели, что  я даже рад  был  сидеть дома. Да,  собственно говоря, кроме
почты, рынка и магазина, мне и ходить-то было некуда.
Итак, я сидел дома, как затворник.
Были дни, когда я ничего не ел. Тогда я старался создать себе радостное
настроение. Я ложился на кровать и начинал улыбаться. Я улыбался до двадцати
минут зараз, но потом улыбка  переходила в зевоту. Это было очень неприятно.
Я приоткрывал рот настолько,  чтобы только улыбнуться, а он открывался шире,
и я зевал. Я начинал мечтать.
Я видел перед собой глиняный кувшин с молоком  и куски свежего хлеба. А
сам я сижу за столом и быстро пишу. На столе, на стульях и на кровати  лежат
листы  исписанной бумаги. А  я пишу  дальше,  подмигиваю  и  улыбаюсь  своим
мыслям.  И  как  приятно,  что  рядом  хлеб и  молоко и  ореховая шкатулка с
табаком!
Я открываю окно и  смотрю в сад. У самого дома  росли желтые и  лиловые
цветы. Дальше рос  табак и  стоял большой военный  каштан.  А  там начинался
фруктовый сад.
Было очень тихо, и только под горой пели поезда.
Сегодня я ничего  не мог делать. Я ходил  по комнате, потом  садился за
стол, но вскоре вставал  и пересаживался на кресло-качалку. Я брал книгу, но
тотчас же отбрасывал ее и принимался опять ходить по комнате.
Мне вдруг  казалось,  что я забыл что-то, какой-то  случай  или  важное
слово.
Я мучительно вспоминаю это слово, и мне даже начинало казаться, что это
слово начиналось на букву М. Ах, нет!
Совсем не на М, а на Р.
Разум? Радость? Рама? Ремень? Или: Мысль? Му'ка? Материя?
Нет, конечно на букву Р, если это только слово!
Я варил себе кофе и  пер слова на букву Р. О, сколько слов сочинил я на
эту букву!  Может быть, среди них было и то, но я не узнал его, я принял его
за такое же, как и все другие. А может быть, того слова и не было.

<Конец 1932 или начало 1933>

--------

Вторник 22 ноября 1932 г.

0 час. 10 минут по астрономическому времени.

В субботу произошло следующее: я утром  отправил письмо в  Москву,  как
посоветовал  мне  Коган. Я  заходил  в Горком  писателей восстановиться в
Союзе,  но  меня  просили  зайти  21-го.   Я   ходил  два  раза  к  скрипачу
Loewenberg'у, ибо  Борис Степанович  Житков  ищет скромного скрипача  для
музыкального  времяпрепровождения. Но я  оба раза  не  заставл  Loewenberg'а
дома. Это время я без денег. а потому столуюсь у сестры.  И вот,  пообедав у
сестры, я  пошел к К. И. Чуковскому, он переиздает свою  книжку "О маленьких
детях"  и хочет  процитировать  мои стихи,  но не  те,  что  были  в  первом
издании. Корней  Иванович  принял меня с радостным  криком  и лег на пол
возле камина. Он был болен гриппом, и до  сей поры  нездоров. На полу  лежит
просто  для  красоты,  и   это,   действительно,   очень   красиво.  Смотрел
"Чукоккалу", но ничего туда не вписал.
От  Чуковского  я  зашел  в  Преображенский  собор. Там  служил епископ
Сергий. Когда  епископ надевает фиолетовую мантию с дивными полосами, то
превращается  просто в мага. От восхищения я с трудом удержался, чтобы не
заплакать. Я простоял в соборе вечерню и пошел домой.
Я  побрился,  надел  чистый  воротничок  и  поехал в  Порет.  Там  я
познакомился с Frau René  (Рене Рудольфовна О'Коннель-Михайловска), очень
милой  дамой.  Ей  лет  35,  у  нее дочь  13 лет  и сын 6  1/2 лет.  Но  она
изумительно стройна,  нежна и приветлива. У нее  очень ласковый  и, вместе с
тем, немного лукавый голос. Мы пили чай из хороших чашек.
Ничего не буду писать о Порет, но если бы  и стал писать, то написал бы
только  самое лучшее.  Тут же, как всегда, присутствовала и Глебова. Был
еще некий Орест Львович, знакомый Авербаха, но он скоро ушЈл.
Я провожал Frau René на В. О. Она живет  в  отдельной  квартире из двух
комнат.  Я  видел ее детей, которые  спали в своих  кроватках. Было два часа
ночи,  я зашЈл к  Frau René за папиросами, ибо  у  меня кончился табак.  Она
предлагала мне остаться пить чай, но я боялся, чтобы она  не подумала, что я
имею  на нее  какие-нибудь виды, ибо я такие  виды  на  нее имел.  И потому,
немного стесняясь, я ушЈл.
Я  шел домой  пешком, курил,  любовался  Ленинградом  и  думал  о  Frau
René.

---

В воскресенье  я был утром с Введенским на выставке всех художников.
Я там уже  второй  раз, и по-прежнему нравится мне только Малевич. И  так
отвратительны круговцы! Даже Бродский приятен  чем-то.  На  выставке
встретили Гершова. Я пошел к нему и смотрел его картины. Он пишет хорошие
картины.
После обеда ко мне зашел Левин, и мы  хотели поехать к  Раисе Ильиничне
Поляковской. Но как-то  не попали  на трамвай и не  поехали. Тогда я с
Л<ипавским> и В<веденским> пошел на  вечеринку к  Евгении Давыдовне Барж.
Там же была  и Паперная и пела негритянские хоралы. Домой я вернулся  в 4
часа по гражданскому времени (в 3 часа по астрономическому).

---

В  понедельник  я  проснулся  в  12 часов.  Мне  позвонила Frau  René и
сказала, что идет на выставку,  так, в 2 1/2 часа. Я сказал, что приду тоже.
Но  ко мне пришел Борис Петрович Котельников, с которым я познакомился  в
тюремном лазарете, а потом  пришел еще Никичук, которого я не видел уже 5
лет. Таким образом, на выставку я попал только в 3 часа. Там я встретил Frau
René. Мы видели там Евгению Ивановну, мать  Введенского, у которой Frau René
лечится.  Мы  походили  по выставке.  Я был,  по-моему,  мало  интересен.  Я
проводил ее до  трамвая и пошЈл домой. На Невском  встретил Малевича,  потом
встретил Кельсона.
Я пообедал и  поехал  к Житкову,  где  был  Олейников и  Заболоцкий,  и
какой-то агроном Иван Васильевич из Одессы. Олейников стал теперь прекрасным
поэтом, а Заболоцкий печатает свою книжку стихов.
Обратно шел  с Олейниковым пешком,  как обыкновенно, и  домой пришел  в
час. <...>

---

Уже вторник, 22  ноября, 1 ч. 20 мин. по  астрономическому времени  и 2
часа 20 минут по гражданскому.
Я  только   что  записал  все  это   в  дневник,   как  вдруг   потухло
электричество, что за последнее время бывает очень часто. И уже эти строки я
дописываю при  свече.  Пора спать.  Я неправильно живу. Я ничего не делаю  и
очень поздно  ложусь спать. Немного скучно, что порвал с Esther. я все-таки,
как  она  ни  противоположна  мне  по характеру и  воспитанию своему,  люблю
Esther.

---

Сегодня я очень поздно  встал. Я  встал в половину  четвертого.  Лежа в
кровати, я звонил по телефону своим разным знакомым. Борис Степанович обещал
мне  достать пуделя.  И вот, по этому поводу, я звонил в Институт мозга, где
этот пудель якобы находится. Но так ничего и не вышло. Дело откладывается на
завтра.
Мне позвонил Маршак  и просил прийти сегодня,  а  я обещал уже  быть  у
Пантелеева.  А Маршаку  нельзя  отказать,  потом  его  долго  не  застанешь.
Придется съездить к Алексею Ивановичу днем.
Я  звонил  Алисе  Ивановне.  Завтра концерт этого  органиста. Я  обещал
достать билет Frau René. Но что делать,  у  меня нет  денег,  а  как достать
билет через Ивана Ивановича? После Курска я еще не видал его.
Думал я также и об  Esther. Даже чуть сам не позвонил ей. Но когда стал
человеку противен,  то с этим ничего не поделаешь.  Теперь-то уж мы с Esther
разошлись  навеки. Хотя что-то в душе подсказывает мне,  что мы еще сойдЈмся
как следует.

---

Под вечер я поехал к Пантелееву. Там  пил много вина. Был там и Боба, и
Белых с братом, и еще  какие-то молодые люди. А  к  Маршаку я  так  и  не
пошел. Боба ночевал у меня. Мы легли поздно спать, был уже шестой час ночи.

--------

23 ноября 1932 года.

Среда. Во сне видел,  будто у меня Эстер. И вот мы раздеваемся, ложимся
в постель, а тут приходит Введенский и тоже раздевается, и ложится с нами, и
лежит между нами.  А я злюсь  на его  бестактность и от злости просыпаюсь. И
Боба видел во сне Введенского с какой-то женщиной.
Боба  ушел  домой, а  я  сидел  на кровати  и думал о  Эстер.  Я  решил
позвонить ей по телефону и уже позвонил,  но тут телефон  испортился Значит,
так нужно.
Звонил Маршак. Очень неловко, что я не был у него вчера.
Сейчас пошел  на  кухню,  и  Лиза напомнила мне,  что  сегодня рождение
Эстер. О, как захотел я ее увидеть!
Надо послать ей телеграмму. Этот день мы хотели провести вместе у меня,
но вот как все получилось.
Непонятно, почему я так люблю Эстер. ВсЈ, что она  говорит,  неприятно,
глупо и плохого тона. Но ведь вот люблю ее, несмотря ни на что!
Сколько раз она изменяла мне и уходила  от  меня,  но  любовь моя к ней
только окрепла от этого.

---

Пошел  на почту и  в 4  часа  отправил  телеграмму: "Поздравляю Хармс".
Зашел  к  Loewenberg'у. Застал его  дома.  Мы  сговорились  ехать  завтра  к
Житкову.
Ко мне пришел Б. П. Котельников, без телефона. Я его почти выгнал. Надо
раньше звонить и узнавать, можно ли прийти.
Чтобы не  встречаться с Маршаком впервые в четверг или пятницу, я решил
забежать к нему сегодня. И забежал на  5 минут. Он прочел  свое новое, очень
хорошее произведение "Мистер Блистер".
От  Маршака  пошел  в  Филармонию.  В  вестибюле встретил  очень  много
знакомых: и Порет, и Глебову, и Кондратьева.
Иван Иванович узнал  меня и  говорил со мной сразу на  "ты", но билетов
достать не  мог. У Глебовой тоже нет  билета.  У меня только  три рубля.  Мы
решили купить  входные билеты.  У Глебовой  4 рубля, больше  ни у кого денег
нет. Я встал в очередь  к  кассе.  Входные  билеты  все распроданы, и  самые
дешевые за 5 р. 75 к. Но пока мы думали,  пропали и эти. Я стою у окошечка и
пропускаю  за 6 р. 50 к. И  больше  денег не остается. В это  время приходит
Frau Rene'. А  народ толпится и толкается у кассы. Frau Rene' одалживает мне
деньги.  Она протягивает бумажку, это  все, что у нее есть. Мне кажется, что
это  20 рублей.  А тут еще какой-то военный просит  меня купить ему  билет и
дает мне  деньги. Я не считаю, сколько всего денег, мне  кажется, что там 26
руб. 50 коп., все это протягиваю в кассу  и прошу 3 билета по 6 руб. 50 коп.
Деньги  военного кассирша  мне возвращает и говорит, что это лишние, и  дает
мне  три билета  по  6  р.  50  к.  Я  получаю  сдачи рубль,  беру билеты  и
рассчитываюсь  раньше  всего  с  военным.  Я  чуть  не  обсчитал  его.   Он,
оказывается,  дал  мне  не  6 рублей, а  5+3,  т. е. 8. Наконец,  мы с ним в
расчете, и я несу сдачу  Frau Rene'. Я протягиваю ей  7 рублей. Она говорит:
"Как, это вся  сдача?" "Да", -- говорю я.  "Что вы. там  было 50 рублей", --
говорит  она.  Я  иду к кассе и  кричу кассирше, что вышло  недоразумение. А
вокруг  толкается  народ,  тянется  к  окошку  и  мешает переговорить мне  с
кассиршей. Кассирша говорит,  что  она сдала сдачу  с 50 рублей, и кто-то ее
взял. Я  для  чего-то  протягиваю ей оставшиеся 7 рублей, она мне возвращает
только 5, и я еще теряю 2 рубля. В общем,  завтра я должен отдать Frau Rene'
50 рублей, сейчас же даю ей только пять. Больше у меня ничего нет.
Вся надежда  на  Житкова. А у Житкова я рассчитываю занять  70 руб.  на
пальто, которое  отдал с Наташей на пере делку к портному  за 120 рублей. 50
рублей  дает Наташа. а 70 рублей  должен достать я. Теперь же если я займу у
Житкова 50 рублей, то не смогу занять 70. Вот что получилось.
На  концерте мы сидели во второй  боковой  ложе  вчетвером: Кондратьев,
Глебова, Frau Rene' и я. Алиса Ивановна со Снабковым сидела в партере.
Я сидел рядом  с Frau Rene', на виду у всех. И вдруг я вижу, что у меня
напоказ  совершенно драные  и изъеденные молью гетры, не очень чистые ногти,
мятый пиджак и, что самое страшное, расстегнута прорешка.
Я сел в самую  неестественную позу, чтобы  скрыть все эти недостатки, и
так  сидел всю  первую часть  концерта.  Я  чувствовал себя  в очень  глупом
положении.  К  тому  же  концерт  мне  вовсе  не нравился.  Оркестр  был под
управлением  Фрида, а  за органом немецкий органист  Рамен.  Исполняли
бетховенского  "Кориолана", органный  концерт  Генделя  d-moll и Малера 5-ую
симфонию. Малер был вторая часть концерта. На второй части я сидел удобнее и
чувствовал себя лучше, но зато Малер мне уже вовсе не понравился.
После концерта я провожал Frau Rene' домой и пил у нее чай до 2-х часов
ночи. На обратном пути случайно попал на запоздавший трамвай.
Я стоял на пустой площадке и пел, прославляя Бога и Эстер.
Вдруг я увидел, что на площадке за  мной стоит еще человек и слушает. Я
смутился  и  запел  по-немецки,  а потом  по-английски, а  потом перешел  на
фокстротные мотивы.  Но когда человек  слез, я запел опять о Боге и о Эстер.
До самых ворот дома я пел: "Весь мир -- окно -- Эстер".

--------

24 ноября. Четверг.

Утром спал до часа. Потом позвонил и поехал к Житкову занять 50 рублей.
Занял.  Отвез Ргаи Кепе. Пообедал  и отдохнул  дома и, зайдя к Loewenberg'у,
поехал с ним к Житкову. Домой вернулся в 12.20.
Вечером  опять стал  скучать  об Эстер.  Вчера,  засыпая,  я молился  и
плакал. Ах, как я люблю мою Эстер!

--------

25 ноября. Пятница.

Проснулся и  долго  лежал в постели.  Сегодня  вечером  я хотел пойти с
Алисой Ивановной к  Ермолаевой. Но звонил Маршак и приглашал к себе. Надо
пойти к нему. Поэтому когда позвонила Алиса Ивановна, то я сказал, что  идти
к Ермолаевой сегодня не смогу. Я лежал в постели до  тех пор, пока не пришел
Гершов. Он едет в Борисоглебск. Вещи  уже на вокзале. Поезд отходит  в  5
часов.  Мне  очень жалко,  что он уезжает. Он очень милый человек  и хороший
художник.
Я  проводил его до площади и пошел к Бобе. С Бобой  ходили к трубочному
мастеру Диментьеву. У Бобы сломалась трубка. Мастер закрыл свою мастерскую и
работает на заводе.  Но у нас как у  старых  клиентов он взялся за три рубля
починить трубку.
Боба зашел  ко мне.  Потом  я пошел  к Маршаку.  Маршак был усталый,  я
ленивый, и стихи читались вяло. В 10 часов я уже вернулся домой.
С давних времен  я люблю помечтать: рисовать себе квартиры и обставлять
их. Я рисую другой  раз особняки на 80 комнат,  а в другой раз  мне нравятся
квартиры в 2 комнаты. Сегодня мне хочется иметь такую квартиру.
Это время я ничего не пишу  и не читаю. Калоши у меня сносились. Сапоги
почти тоже. Денег нет.  Сегодня приезжала Машенька, привезла мне  рыбьего
жира и 25 руб. денег. Я ложусь поздно спать. Сейчас уже без четверти два.

--------

Суббота, 26 ноября

Повесил у себя в комнате икону Иверской Божьей Матери.
Сегодня  решил сидеть  дома и  никуда не выходить.  Позвонил Эстер. Она
сказала, что я хорошо сделают. Но надежд не подает.
Пришел ко мне Вейсенберг. Потом пришли Боба и Игорь. Вечером звонила
Эстер и  спрашивала телефон Юдиной. Звонила сестра Эрбштейна, ей нужно
повидать  Александра  Ивановича.  Звонила  Татьяна  Николаевна и  спрашивала
телефон Ивана Ивановича. Игорь и Боба сидели  у меня до часу ночи. Я на ночь
читал "Капитана Трафальгара".

--------

Воскресенье, 27 ноября.

С утра позвонил  Алисе Ивановне.  Вечером она  собирается  на концерт в
Филармонию,  будет моцартовский Реквием. Я  хочу тоже пойти.  Звонил мне
Ираклий. Позвонила  и  Эстер.  Она  всю  ночь была на вечеринке. Со  мной
говорила как по обязанности.  Ей неинтересно  встречаться со мной. О встрече
она ни слова. Я тоже молчал.
Звонила Татьяна Николаевна, и я сговорился с ней, что буду в Филармонии
в  8  1  /2 часов.  Я разгладил  свой  поношенный  костюмчик,  надел стоячий
крахмальный воротничок и вообще оделся как  мог лучше. Хорошо не получилось,
но все же до некоторой степени прилично. Сапоги,  правда, чересчур плохи, да
к тому же и шнурки рваные  и связанные узелочками. Одним словом, оделся  как
мог и пошел в Филармонию.
В вестибюле встретил Порет с Кондратьевым и Глебову.  У Ивана Ивановича
просить билет  у меня  все равно духу  не хватит,  и я  встал к  кассе. Надо
купить билет не  только  себе,  но  и Глебовой.  Самые дешевые  оказались за
восемь рублей, и я их купил.
Я очень застенчив. И благодаря плохому костюму,  и все-таки  непривычке
бывать  в обществе, я чувствовал  себя очень стесненным.  Уж не знаю,  как я
выглядел со стороны. Во всяком случае,  старался держаться  как можно лучше.
Мы ходили  по фойе  и  рассматривали  фотографии. Я старался  говорить самые
простые и легкие мысли, самым простым тоном, чтобы не казалось, что я острю.
Но мысли получались либо скучные, либо  просто глупые и  даже, мне казалось,
неуместные и, порой, грубоватые. Как я ни  старался,  но  некоторые  веши  я
произносил  с чересчур многозначительным  лицом. Я был собой недоволен. А  в
зеркале я  увидел,  как под затылком  оттопырился  у меня пиджак.  Я был рад
поскорее сесть на места.
Я сидел рядом с Глебовой, а Порет с Кондратьевым сидели в другом месте.
Я хотел сесть в светскую, непринужденную позу,  но, по-моему, из  этого
тоже ничего не вышло.  Мне казалось,  что я похож на солдата, который  сидит
перед уличным фотографом.
Концерт мне не  понравился. Т. е. выше и  лучше  "Реквиема" я ничего не
знаю, и Климовская капелла всегда была поразительна, но на сей  раз хор  был
явно мал. И "Реквием" не звучал, как нужно.
В антракте  видел Житкова  с супругой, видел Frau Rene', разговаривал с
Иваном Ивановичем, но говорил не находчиво и не умно. Какой я стал неловкий.
После  концерта подошел к  нам  Исаак Александрович Браудо. На этом
основании я не поехал провожать Глебову.
Я поехал к Липавскому. где должны  были быть Введенский и Олейников. Но
Олейникова не было, а Введенский был с Анной Семеновной.
Вот  за  столом  у Липавского  я  чувствовал себя  вполне  свободным  и
непринужденным.  Но,  по-моему,  я  и тут  пересолил и  чересчур размахался.
Впрочем, не знаю.
Я напросился ночевать у Липавского. Тамара Александровна перешла  спать
в столовую и целую ночь не спала.

--------

Понедельник, 28 ноября

Сегодня Александр Иванович едет  в  Борисоглебск. От Липавского я пошел
прямо к Александру  Ивановичу. Я  был с  ним на рынке, где  он покупал  себе
почки. Приду к  Александру  Ивановичу  с рынка, я обнаружил, что пропала моя
старая  трубка.  Кто  поймет,  что   значит  потерять  трубку!  По  счастью,
оказалось,  что она у Тамары Александровны. Я провожал Александра Ивановича.
На вокзал с нами поехали обе Евгении Ивановны. Туда же должна была прийти
Анна  Семеновна и сестра Эрбштейна.  За  полчаса до  отхода  поезда  Евгении
Ивановны  ушли.  Мь  остались  с  Александром Ивановичем  вдвоем. И  вот его
Нюрочка  не  пришла.  Я  видел,  как  его  это  опечалило.  Он  уехал  очень
расстроенный.  Потом Нюрочка  звонила мне  и спрашивала, как уехал Александр
Иванович. Нюрочка похожа своим поведением на Эстер.
Я лежал и читал "Der gute Ton". Было уже почти 9 часов. Вдруг позвонила
Эстер.  Эти дни она  очень весело проводила время:  все ходила по гостям.  А
сегодня гости у них,  ибо  35-летие свадьбы  Ольги Григорьевны  и Александра
Ивановича. Эстер просит  меня  приехать. Что я  ни говорю,  она  все-таки
настаивает на своем. И я еду.

---

В столовой сидит  много  народа.  Тут и  Кибальчич, и  Яхонтов, и
Марсель,  и  какие-то дамы,  и какие-то  еще люди.  Эстер налила  мне  рюмку
ликера. Я  сидел  совершенно красный,  и  у меня  горели уши.  У Эстер очень
истасканный и развязный вид.  Она  говорит,  взвизгивает, хохочет  или вдруг
слушает с  раскрытым ртом, и тогда она становится похожей на старую еврейку.
Этого раньше не было. Но я люблю ее. Несколько раз Эстер взглядывает на меня
и каждый раз все менее и менее приветливо. Яхонтов встает и читает стихи. Он
читает  Державина. Читает очень плохо, но  декламаторски  и культурно. Потом
читает Пушкина. Всем очень нравится.
Эстер хлопает в ладоши и говорит:  "Ах, какая прелесть!"  Потом Яхонтов
уходит.
Когда  Wiktor Кибальчича спрашивают,  как понравился  ему  Яхонтов,  он
говорит, что у Яхонтова своя манера читки, и  ему  хотелось бы послушать его
целый  вечер.  Эстер говорит: "Я  в него влюблена". Wiktor говорит: "О,  это
очень просто, для этого не надо читать Пушкина".
Тогда Эстер говорит: "Я влюблена не в него, а в его читку. Я влюблена в
Пушкина".
Тогда Wiktor говорит: "О! Я был в Москве и видел Пушкина. Трудно, чтобы
он ответил на любовь". (Wiktor говорит о памятнике). Так Wiktor острил целый
вечер и именно  так,  как  я  больше  всего  боялся  сделать вчера,  в  фойе
Филармонии.
Я сидел красный и неуклюжий и  почти ничего не мог сказать. Все, что  я
говорил, было поразительно неинтересно. Я видел, как Эстер презирала меня.
Я сказал Эстер: "Эстерочка, я потерял свою трубку".
Она  переспросила: "Что? Трубку?" -- и потом заговорила о чем-то другом
с Наталией Александровной.
Наконец, гости собрались  уходить.  Я  нарочно  переждал  всех. Марсель
сыграл мне что-то на  рояле.  Я  простился и пошел. Эстер проводила меня  до
двери.  У нее было очень неприятное  лицо: чем-то озабоченное, не касающимся
меня, а по отношению ко мне -- недовольное. Я ничего не сказал ей. Она тоже.
Мы только сказали: до свиданья. Я поцеловал ей руку. Она захлопнула дверь.
-- "Боже! -- сказал я тогда.  --  Какая у  нее блядская рожа!" Я сказал
очень грубо. Но я люблю ее.
Я зашел  на 10 минут к Жуковскому и пошел пешком по Невскому  домой.
Придя домой, я записал все это.

3 часа 10 минут ночи.

--------

Вторник, 29 ноября

Утром ходил с Бобой в  горком, но ничего не добился. Видел Пантелеева и
Заболоцкого.
Потом вернулся домой. Звонила Порет. Я должен был идти к ним,  но потом
все  переменилось.  Я  пригласил  Порет к себе.  Лежал  на  кушетке  и читал
"Капитана Трафальгара". Половину двенадцатого пришла  Алиса Ивановна. У меня
была кетовая икра и севрюга. Это было очень кстати. Пили чай. Алиса Ивановна
была у меня до  2-х часов ночи.  Потом я  провожал ее домой. У кинематографа
"Две  маски"  мы  остановились  и  решили  завтра  идти  на  фильм  "Зеленый
переулок". Домой я пришел часа в 4. Весь день не J.

--------

Среда, 30 ноября

Проснулся поздно, так,  в  час. Позвонил Алисе Ивановне.  решили идти в
кинематограф. Она должна была позвонить мне в  4.  Зашел ко мне  Гейне и
скоро ушел. В 4 звонила  Алиса Ивановна.  Решили идти на  6-часовой сеанс. Я
предложил приехать раньше и привезти оставшуюся рыбу. Алиса Ивановна просила
приехать сразу. Я сразу  и  приехал. У  нее  и  обедал. Потом Алиса Ивановна
рисовала, а я сидел и ничего не делал. Мы пропустили несколько сеансов,  ибо
решили идти с Петром Павловичем Снабковым, и  ждали,  когда он  освободится.
Пошли на сеанс 10.40 и купили 3 билета. До начала осталось больше часа. И мы
решили ехать ко мне, и,  что найдем,  поесть.  Так и сделали. Потом  звонили
Снабкову, но там  никто  не  подходил.  Алиса  Ивановна  позвонила  домой  и
предложила Татьяне  Николаевне пойти с  нами. И мы  пошли в  кинематограф. Я
сидел рядом  с  Алисой Ивановной. Потом еще  пошли к ним пить чай. Некоторое
время  я был наедине с Татьяной Николаевной,  смотрел ее картины. Потом пили
чай. Ушел  от них в  1  1/2 ночи. На трамвай  все же попал у Царскосельского
вокзала.
Сегодня звонила Наташа и сказала, что  шуба готова.  Послезавтра должен
ехать за ней. Надо доставать деньги (70  рублей). Наташа страшно устает. Как
помочь Наташе? Ее служба слишком тяжела. Надо ей переехать в Ленинград.

--------

Четверг, 1 декабря

С утра начал искать денег. Но кому ни звонил, ничего не вышло.  Я пошел
к Шварцу. Дома была  одна  Екатерина Ивановна, она жаловалась  на полное
безденежье.
Нигде  денег  достать не  мог.  Звонил  об  этом  Алисе  Ивановне.  Она
посочувствовала  мне.  На  прощанье  сказала:  "До  свидания,  милый  Даниил
Иванович". Кажется, она сказала  "милый". Вечером  я был  у  Липавского. Там
денег тоже нет. Липавский читал  мне свою сказку "Менике". Сказка плохая,
и я  ее поругал. Тамару Александровну и  Валентину Ефимовну таскал за
волосы. Вообще, перекривлялся и, кажется, произвел плохое впечатление. Домой
ехал на втором номере до Невского.

--------

Пятница, 2 декабря.

Встал  в  10 часов. Побрился.  Позвонил  Алисе  Ивановне. Решили  ехать
сегодня в Царское. Занял  у Или 5 рублей. Приехал к Алисе Ивановне, а там
уже Павел Михайлович Кондратьев.
Кондратьев  уже шесть  лет  влюблен  в  Алису  Ивановну.  Он  любит  ее
по-настоящему.  Но он, с  ее  стороны, не видит ничего хорошего. Хорошо  ему
было только пока он  был болен,  и  Алиса Ивановна  каждый день  приходила к
нему. Теперь он мучается и ревнует дни и ночи напролет.
Я с  Алисой Ивановной пришел на вокзал. До отхода поезда у нас 1 час 40
минут. Мы пошли погулять в садик. В поезде Алиса Ивановна читала мои стихи.
В Царском пришли к моей тете. Наташи не было дома.  Алиса Ивановна вела
себя  робко. Я  чувствовал некоторую  власть  над ней. Мы оба  хотели  есть.
Выпили стакан молока.  Потом  мы  гуляли  в  парке. Ели  в столовой.  Видели
Фирузека и поехали домой.
В  поезде  стояли на площадке.  В Петербурге решили, что Алиса Ивановна
зайдет ко мне поесть. Но потом она попросилась зайти к себе домой. А дома ей
сказали, что Снабков уже на дороге к ним. Алиса Ивановна осталась, а я пошел
домой. Дома было нечего есть. Хорошо, что Алиса Ивановна не поехала со мной.
Я немного  спал.  Звонила Эстер, но я  не  обрадовался  ее звонку. Зато
когда позвонила Алиса Ивановна, я был очень  рад. Возились с радио, Владимир
Иосифович и я, до  3 часов ночи. Потом, в кровати, я писал мысли об Алисе
Ивановне  в  записную книжку.  Долго не спал, думая об  Алисе  Ивановне. Это
нехорошо. Хорошо, чтобы она думала обо мне.

--------

Суббота, 3 декабря

Утром  встал  и звонил  Алисе  Ивановне.  Она  через Илю  хочет продать
каракулевое  манто.  Принял  ванну. Днем  пришел  ко  мне  Липавский,  потом
Олейников  и  Заболоцкий.  Я трещал, что женился  на  Алисе Ивановне. Как  я
бестактен! Потом Олейников звонил Алисе Ивановне и спрашивал  обо мне. Алиса
Ивановна  прекратила  с  ним  разговор. Когда все  ушли,  я  позвонил  Алисе
Ивановне. Она назвала  меня провокатором и, видно,  изменила обо мне мнение.
Вчерашние наши отношения исчезли. Я  мучался этим.  Пришел Вейсенберг. Сидел
довольно долго.  Потом я пошел к  Бобе. От  Бобы  не  вытерпел и  в 11 часов
позвонил  Алисе  Ивановне.  Говорил  ерунду.  У  нее   был  голос  не  очень
приветливый. Поделом мне! У Бобы сидел до 3 1/2 часов ночи.
Лиза и Иля собрали мне 75 рублей.
Вчерашние ночные мысли об Алисе Ивановне кажутся мне сегодня позорными.
Надо не звонить Алисе Ивановне. Не буду звонить ей.

--------

Воскресенье, 4 декабря

Утром пришел ко  мне Башилов. До обеда  я проводил к себе в комнату
громкоговоритель от ЭZС'а.  После обеда поехал в Царское к Наташе. Получил у
портного пальто. Некоторое время посидел у Наташи. Была Машенька. Ел чудный,
огромный лук, жареного гуся и пил молоко. Домой вернулся к 12-ти часам.

--------

Понедельник, 5 декабря

Утром был у Олейникова. Подарил ему исполинскую луковицу. Пришел домой.
Приехала Машенька. Я постригся под горшок. Вечером в крахмальных манжетах, в
крахмальном воротничке и белом жилете поехал к Алисе Ивановне. Там собралось
следующее общество: Алиса Ивановна, Татьяна Николаевна, Frau Rene', Снабков,
Браудо, Струве, Олейников и я. Было довольно скучно. С Алисой Ивановной я
почти поссорился. Обратно  шел с  Олейниковым  пешком.  Он  не верит,  что я
считаю его хорошим поэтом.

--------

Вторник, 6 декабря

В 11 часов утра позвонила  мне Эстер. Она сказала, что не может сказать
мне по-русски и скажет по-французски. Я ничего не понял, что она сказала, но
в этом мне было стыдно признаться. Я задавал ей глупые вопросы, невпопад. И,
наконец, она рассердилась и повесила трубку.
Звонила Алиса Ивановна, она говорила, что вчера ей были все противны. И
звонит она,  чтобы  я не ссорился. Но вышло, что мы поссорились еще  больше.
Заходил днем Эрнест Эрнестович.
Вечером  был  у  Житкова.  Были  Олейников, Матвеев и Бианки. Потом
пришла Татьяна Кирилловна Груздева. Пили  водку. Житков  напился. Обратно
шли пешком, Олейников, Матвеев и я.

--------

Среда, 7 декабря

Хотел  сегодня начать  работать. Но целый день ничего  не  делал. До  4
часов  совершенно  ничего  не  делал.  В  4 пришел  Тювелев,  он  занимается
математикой  и немецким  языком. Когда  Тювелев  ушел,  я  с  Владимиром
Иосифовичем возился с радиоприемником. Вечером был у Порет и Глебовой.

10-12-2018

Новое на сайте:

Отправить свое произведение

Вход



Регистрация

*
*
*
*
*

Поля помеченные звездочкой (*) обязательны для заполнения.)

© 2010 - 2018 ЛД Авангард
Яндекс.Метрика