18+

Кто на сайте

Сейчас 78 гостей онлайн

Анастасия Черкасская. «Любовь как часть речи и как её смысл»

Сталин И. в

Обычно читательское внимание цепляется за концы стихотворных строчек – рифмы там, но возможна и противоположная ситуация, когда самое особенное находится, т.е. обнаруживается в начале строк. И тут кому-то сразу становится понятно (а кому-то – совсем наоборот), что речь идет об акростихе, точнее – о двух акростихах. Первый написал Феликс не железный, а Чуев. Назывался акростих Феликса «Сталин в сердце» (собственно, эта фраза и была зашифрована в начальных буквах его строк). Правда, этому приходится просто верить, потому что самого текста обнаружить не удается. Исторгнут товарищ Сталин из сердец. Но, может быть, кто-то найдет, пусть тогда прочтет на кухне, шепотом.
А второй акростих найти очень даже легко. Написал его А.Ерёменко, а Сталин (впрочем, Сталин не А., а И.В., но об этом позже) тоже в нем, тоже в начальных буквах, но уже не в сердце, а наоборот:

Столетие любимого вождя
Ты отмечал с размахом стихотворца,
Акростихом итоги подведя
Лизания сапог любимых горца!
И вот теперь ты можешь не скрывать,
Не шифровать любви своей убогой.
В открытую игра, вас тоже много.
Жируйте дальше, если Бог простит.
Однако все должно быть обоюдным:
Прочтя, лизни мой скромный акростих,
Если нетрудно. Думаю, нетрудно. [1]

Так где же отец народов (с пленным сыном и мятущимся духом)? Вероятно, нет его ни в сердце Феликса, ни в *опе Ерёменко. Нет Сталина – только не следует это читать, как некоторые желают: «Сталина на вас нет!». Вот Ленин есть – лежит себе в пиджаке и в мавзолее, как фараон в пирамиде, но не Маслоу; и хлеб у рабочих есть, правда, единый, но пока живы. А Сталина нет. А был ли мальчик? И бывают ли мальчики с усами…
Однажды на филологической конференции (не в Тегеране и не в Ялте, а в Орле Небесном) некая дама сказала: «Всегда будет живо дело неистового Иосифа Виссарионовича Белинского!». И кто-то захлопал в ладоши, а кто-то – глазами.
В конце размышления должен быть вывод, но его каждый пусть сделает сам.

[1] Ерёменко А. Стихи. - М., 1991. - С. 103.
[ ] Ссылка на Колыму.

О мнимости и мнительности

Нет повести печальнее на свете… особенно в Старом Свете, который до сих пор погружен в романтический сумрак, местами переходящий в кромешную тьму. Известный сюжет повествует о любви, оказавшейся важнее всяких там семейных ценностей, традиций и прочей ерунды, чуждой свободному духу европейца.
Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.
Влюбленные герои отказываются от интересов рода, ведь индивидуальное выше общего, но «гуманистический нигилизм» заставляет их усомниться и в нужности имен. Имя ничего не значит, так что можно и не называться Ромой или Юлей, а быть номерами: «№6 и №9» - так мог бы озаглавить печальную повесть, например, Оруэлл.
И все бы хорошо, но смерть разлучила их. Однако и смерть какая-то эдакая, что хоть розой назови, а лучше – сном. Джульетта спит, но Ромео видит в ней мертвеца. Дальнейшая культура «романтичности» так и велит: например, после секса нельзя засыпать, надо болтать о розах опять-таки, но, уж если влюбленные спят, то непременно в обнимку, хитро сплетясь, как жертвы синдрома восковой гибкости. А нет – значит, смерть чувствам.
Безымянные влюбленные (от собственных имен они отказывались, да и нарицательными ведь давно стали)  убили друг друга, но дело их живет и приносит доходы: любовь уступает место влюбленностям – чем чаще, тем лучше. Экранизировать можно бесконечно, а главное – спецэффекты, да и вообще – эффекты. Страсть должна лишать рассудка, но открывать кошелек, чтоб покупать розы, бессмысленно гибнущие в вазе на третий день, покупать билеты в кино, где красивые люди умирают от любви. А умирать никто не должен – ни люди, ни розы, а чтоб не умирать, надо друг друга любить. Любить радостно и просто, не в ночи Вероны, а при Свете каждого Божьего дня.

Против противоречий

Противоречие противно речи, оно дробит и делит её естественное течение на ручейки и рукава, которые иной раз так бывают длинны, что можно завязать за спиной.

Конечно, есть единство и борьба, и прочая диалектика, но этим сыт не будешь. А споры (даже не сибирской язвы, а идеологические, например) рождают не истину, а ненужную досаду и разобщённость. И их бы не должно стать вовсе, когда пролетарии объединятся в Чевенгур и жить будут только интересами товарищества и полёта Духа. На то пролетарии и есть – Товарищи Летающие, которым груз собственности не мешает подниматься в Небеса, а то ведь с лишним багажом… Сказано, что легче верблюду пройти (или пролететь).

А пока вокруг капитализм, противоречия возникают на каждом шагу. Вроде бы, цивилизация развивается, техника есть, наука голодна, но существует, а мечты мелеют. Человеку всё равно, будут ли на Марсе яблони цвести, а телефон с известной эмблемой иметь желательно – огрызок мечты. И каждый хочет крепко стоять на ногах, положить паркет, персидский ковёр, иметь право, ходить налево… а вверх? Горизонталь тянется, как жвачка, а как быть с вертикалью? Самолёты ещё взлетают, но не их пассажиры, которые совсем не летят, а перемещаются в Турцию или Египет, забыв, как красиво в Костроме. Все стремятся в Вавилон. Казалось бы, там башня, как небоскрёбы Нью-Йорка, тянется вверх, но, если кажется, надо перекреститься. Тут и станет ясно, что мир перевёрнут, как Гоголь в гробу, а сотворенные столпы не возвышают, а возвещают глубину падения.

С таким положением вещей надо спорить, потому что вещи – это всего лишь вещи, в них нет ничего вещего. И главное – не противоречить себе: да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то не вверх приведёт.

Любовь как часть речи и как её смысл

Любовь — имя (её/его имя прописью) существительное, меняющее существование и делающее его (её) твоей жизнью.

Тут сразу возникают вопросы «Кто?», «Что?», «А ты меня?». Но надо помнить, что это не имя собственное, хотя иногда и передается по наследству, но не сдаётся в ломбард, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде…

Любовь не одушевленная, а одушевляющая всё. Но винительный падеж может портить дело, истина не в винительном, а глазам кроликов любовь — незнакомка.

Любовь женского рода, но не пола, и не к полу склоняет дух, но к потолку, в идеале — к небу. И никаких «пол-» — только всецело.

Падежи, падения, взлеты — тоже свойства любви, но главный, пожалуй, творительный. Для сотворения мира.

Любовь, как абстрактное, знает только единственное число, но стоит ей стать конкретной, как единством становятся двое, а числа иногда становятся датами.

В предложении любовь играет роль… Впрочем, бывает и по расчету.

Любовь – основа бытия.
Любовь имеет окончание. Нулевое.
А ноль окончания не имеет,
он круглый,
как монеты,
что положат на веки
(навеки),
когда
круг замкнётся.

Пять букв по вертикали

Театры начинаются вешалками, а журналы обычно заканчиваются кроссвордами. Кроссворд – отличная модель компактности текста, потому что читается не только горизонтально, но и вертикально! То же и со стихами.
Вот, собственно, и вся статья в самом кратком изложении. Если читатель экономит время, то может дальше не читать, если издатель экономит место, то может дальше не публиковать, а у меня полно времени и места на жестком диске, поэтому продолжу.
Если стихи пишут «столбиком» (ну или «лесенкой»), значит, это для чего-нибудь нужно. Поэтическая традиция у нас (как и в Европе) такова, что стих неизбежно делится на соизмеримые друг с другом отрезки:
Текст, напечатанный
раздельными строчками,
даже самый-пресамый прозаичный,
имеет некий стиховой потенциал,
а стих, записанный линейно,
бывает очень трудно распознать.
Такое членение зачастую подкрепляется рифмой. Образуясь посредством корреспондированного созвучия слов, расположенных одно под другим в пространстве текста, рифма создает особого рода вертикальный контекст, который в иных случаях способен приобретать специфический ряд смыслов, когда некое содержание может передаваться уже в простом перечислении рифмокомпонентов. Так, например, рифмокомпоненты хрестоматийного «Зимнего утра» А.С. Пушкина образуют вполне содержательную «сюжетную цепь»: чудесный, прелестный, проснись, взоры, Авроры, явись, злилась, носилась, пятно, желтела, сидела, в окно, небесами, коврами, лежит, чернеет, зеленеет, блестит, блеском, треском, печь, лежанки, санки, запречь, снегу, бегу, коня, пустые, густые, меня. Множество глагольных рифмокомпонентов с легкостью воссоздает динамическую основу лирического сюжета. Вертикальный контекст позволяет представить поэтическое содержание относительно полно и даже вполне «зримо», так как в область рифмы вынесено достаточно слов со значением цвета. Содержательна «вертикаль» и, например, в таком тексте:
СОНЕТ ПРО НЛО
Летают над Москвою НЛО.
И днем, и ночью, чувствую, летают.
За нами ежечасно наблюдают,
Глядят в иллюминаторов стекло.

Нам точно неизвестно их число.
Не все пришельцы злобными бывают.
Порой стихи их наши забавляют,
Тогда они гогочут веселО.

Я, померев, на Марсе окажуся,
Затем соображу, когда очнуся,
Я – во дворце, и жив я, и здоров.

Вручив мне с водкой длинный стаканоид,
Вдруг скажет, улыбнувшись, гуманоид:
«Пойдем. Мы все хотим твоих стихов».

Лирический сюжет легко читается по вертикали: «НЛО-летают-наблюдают-стекло-число-бывает-забавляет-веселО-окажуся-очнуся-здоров-стаканоид-гуманоид-стихов».
Такая «горизонтально-вертикальная» содержательная насыщенность позволяет выразить больше смысловых оттенков, не увеличивая количество слов, а еще ленивые (или, напротив, слишком занятые) читатели могут экономить время, читая лишь по вертикали… Впрочем, кроссворд, разгаданный только по вертикали, не считается успешно решенным и приз за это не дают, да и тяжеловато без горизонтали вовсе обойтись, ведь кругом пересечения!
____________________________
1Григорьев К. Курзал. - М.: Время, 2010. - С.410.

18-11-2017

 

Новое на сайте:

Отправить свое произведение

Вход



Регистрация

*
*
*
*
*

Поля помеченные звездочкой (*) обязательны для заполнения.)

Яндекс.Метрика