Кто на сайте

Сейчас 21 гостей онлайн

Алексей А. Шепелёв. Царевна Лягушка, Винни-Пух и подлунная фасцинация

 

Царевна Лягушка, Винни-Пух и подлунная фасцинация

Фрагменты 13 и 14 глав нового романа «Снюсть, Анютинка и алкосвятые»

shepelev_OZ

Но вершиной нашего сказочного инобытия стало, конечно же, обретение О’Фроловым Великим своей мифологической супруги – Царевны Лягушки. Сия была с виду обычная земляная лягушечка, которую он нашёл в луже подле ларька, после того как бог (в образе быка) избавил его от опасного бремени магического жезла…
Потом он стал, как и с «бадиком», таскаться с сей «легушкой» повсюду. Пока все в ларьке и чуть не все во дворе не стали нас осознавать ещё радикальней!.. Заходим в ларец, я сознательно толкусь в хвосте очереди (вечером здесь всегда толчея), чтобы избегнуть самодемонстрации в причастности к этому ходячему цирку, а Великий, поглаживая в ладони лягушечку, что-то успокоительное пришёптывает ей в кулачок:

- Оть-оть, потерпи маленечко, малюточка, щас мы с тобой прибаснём… Взыграем, ох, как по своей сути!.. Погоди, маточка, щас-щас въ…ём, оть ты моя…

Терпеливо стоит, изредка гневно-призывно озираясь на прислушивающегося издалека меня… Очередь как-то расступается, молоденькая продавщица улыбается… О’Фролов, пытаясь достать и подсчитать финансы, а ещё держа пакет, как-то упускает крошечное земноводное, которое прыгает на прилавок, дальше на маленький прозрачный ларчик с жувачками, пластиковыми фигурками, в особенности с зелёными лягушечками (я всё клянчил ОФ достать мне именно легужечку, но туда – вот беда - надо было сначала сунуть два рубля!), а с него - на пол!..

- Не беспокойтесь: это моя легушка, - бормочет вежливый чудик, зачем-то нарочито выговаривая через «е», - она вам ничего не будет стоить! - и прытко спускается на пол, кидаясь за прыгучей, пытаясь поймать ея по всему заведению…

Начинаются явления в стиле нашего «Общества Зрелища»[1].

- Это моя жена, - как бы между делом – между пересчётом мелочи – сообщает он, - только она заколдованная… Сорок семь… Сорок восемь? - Продавщица лишь молчит и улыбается – типичная реакция всех нормальных людей на всё что угодно, что их лично не касается; если бы он вздумал прямо здесь произвести на своей болотной жёнушке вивисекцию, но делал бы сие не на прилавке, а у себя на ладони – реакция была бы такая же, дай бог, может, без улыбки!..

Впрочем, в следующий наш приход (а О’Фролова сам-друг с «женой», наверное, уже седьмой иль тридевятый!) нас встретили с теплом и участием: когда я, не зная куда деться от стыда и смеха, столбенел и мялся рядом, сказочный жених али супруг опять вынужден был совершать рутинную покупку самостоятельно и весь замешкался…

- Давайте я лягушечку подержу! - сама предложила продавщица, шутя, призвав даже напарницу, и все, кто был в многолюдном «Бумеранге», заготали.

- Не-эт, - по-простецки хитровато ответил артист-аутист, - это же жена моя!.. Подержите вот… пакет!

Впоследствии, пользуясь популярностью, он даже списывал на «семейные нужды» небольшие суммы недостачи при покупке (исключительно «Примы» и пива «ТВ»).

Что и говорить, краснобайствуем мы наперебой, посещать любые заведения – бизнес-торговые (пиво или стронг-дринки ещё вполне легко приобрести, а как мы раньше мучились хлеб купить или… мыло - поди сыщи его вообще!.. – супермаркетов и магазинчиков и в помине не было!), либо гос. (всяческие ублюдские справки, обходные… такая невидаль, как поход в больницу иль просто взять книжку в б-ке!), вступать в контакт с их «небожителями»-служками – по ощущениям это завсегда всё равно, что… цаловать взасосище какую-то омерзительную жабу! И гидра эта тысячежабая повсеместно, пипа с выводком пипинят на губчато-трубчатой спине (пипол а пипа, со вай шур ит би?..) – видал пипу в учебнике?! - подташнивает даже при взгляде на картинку, тьфу. Посему, закончив разводить тары-бары, мы ни в коем разе не начнём, яко древние маздеисты, в прямом смысле ловить и изничтожать лягушек или сов, или, что твой Наполеон, зажаривать их в кляре, пока московский пожар полыхает… - для нас такая аккуратненькая лягужечка, если рационализировать, – это почитай как прививка, тренировка, так сказать, силы воли в общении с идиотством социума, да и шик-модерн вообще!..
И, короче, сидим мы как-то за столиком во дворе, выпиваем, как и заведено, пиввоо… Беседуем о жизни сей и даже немного об иной, и квакушка тоже участвует: подквакивает, попрыгивая по столу, о чём-то своём, сказочном… жалко что только не подквашивает – непьющая попалась животина, правильная!.. Ражки уже давно проклюнулись (с утра), но не такие ещё кустистые, чтоб совсем склонить к долу… к дому… пока надо только клонировать глотки да слова… можно клоунировать, а можно серьёзно, без разницы – главное воспроизводить самовоспроизводящийся процесс… да и время ещё детское – ровно полночь… одна минута первого… Благодать!..

- …Третий Рейх пошёл войной против Третьего Рима, а зря, зря-зря… Надо было про Третий Рим-то знать!..

- Так откуда ж то узнаешь?

- Как откуда?.. – на мгновенье я призадумался, но тут же алкоголический барандель[2] подхватил меня и понёс, так сказать, на своих… рогах, если не крыльях. – Пророчества сии в сказках сказаны, надо было русские тоже изучать. Например: «В тридесятом царстве, в тридевятом государстве…» Знаю: 3х10=30, 3х9=27, 30-27=3!..

- Ква-квак-ква! – подтвердила и легушечка.

- Что-то я плохо понимаю логику…

- Ну… по числу лет Христа… - зачем-то сказал я.

- «Тридцать лет и три года».

- Вот-вот, и св. Илья Муромец 33 года просидел… а потом и вышли «в чешуе, как жар горя…»!

- Кхе-кхе, - поперхнулся ОФ, удыхая, - ну ты сгандобил! Я, кажется, уловил логику! Не зря мы нашу (вернее, вашу) так называемую эстраду называем эх-блять-чешуя! Это и есть 33 её главных пидокономана!

- И с ними дядька Киркегор – главарь Киркоров! – взахлёб добавил я, и мы от души обплевались свеже-приятным кисловато-тёплым пивом.

- Постой… я чё-то опять… - начал недоумевать ОФ, но я уже погнал дальше и мы вновь по своему обыкновению завершили плутающую мысль в стиле «и, конечно, припивать лучше хором»:

- И должно их терпеть 33 года… тогда, наверно, Третий Рим и падёт. Когда это началось, в 87-м?.. 1987+33 – скоко будет? – 2020?! А дальше что будет? Ну… новый цикл… Или вообще… Новый Киркоров?!.

И вдруг под эту вот возвышенную беседу из темноты, давно в ней как-то помаленьку маяча, выступает тёмный силуэт!.. И говорит. Говорит нам!

Если кто-то подходил спросить закурить или просто присесть рядом, мы, можно сказать, нервничали: на коряжке шкурой чувствуешь, что общение с незнакомыми субъектами, всякими тёмными, едва различимыми в полутьме силуэтами, - это всегда вступление на terra incognita, а скорее всего, так и прямо в зыбучие пески. А вообще похмельные страхи – самое страшное, невыразимо тошное: то невыносимо сидеть в четырёх стенах и надо выйти, то невозможно и десяти минут просидеть на лавочке в своём привычном тихом дворе!.. а самое худшее – когда всё вместе!.. в особенности когда нужно куда-нибудь идти, находиться в общественном месте.

«Падцаны, извините, – не очень бойко говорит кто-то, - меня только что из ментуры выпустили…» Лично у меня знакомства, начинающиеся с таких фраз, всегда вызывают некоторое неудовольствие и отторжение, а вот ОФ, а тем более св. Ундиний могут, находясь в ражки, довольно плодотворно общаться – правда, чаще всего до той поры, пока само разжирание не подведёт их к своему логическому завершению – мордобою. А уж несвятой-то Максимий сам овожжает и заколебёт кого угодно!

Я инстинктивно полез в карман, с удовольствием ощупывая, наматывая на кисть бусы – тоже хозяйские, почти метровая нить, тяжёленькие стеклоягодки, компактно помещающиеся в кулаке или кармане – что-то вроде чёток или цепочки – тоже, сняв пример с ОФ, взял себе фетиш, только не показной, а наоборот потаённый. Обычно я в таких случаях могу всю дорогу сидеть и скованно молчать, поддакивать, отвечать односложно (один раз только попался нам в рыгаловке человече, коий, начав с обычного, не продолжил бычным, но Гегелем и Ницше, коих изучал самостоятельно; при расставании он по пьяной лавочке шепнул ОФ: «Всё, что говорит твой друг, золото», после чего тот обиделся и предложил расшибить меня – еле отбили!), а когда уж дойдёт до заершения, а вскоре после оного и до завершения, выступить с самой что ни на есть прямолинейной логикой, лучше заведомо весомой.

- Извините, пожалуйста, пацаны… - произносит он вроде бы и каноническую вторую фразу, но уж каким-то странным тоном и голосом, и выступает на свет, как ёжик из тумана – и выглядит, хоть и плохо видно, и не дюже мы могли разглядывать, примерно как ёжик сей приблудный иль Винни-Пух какой-то. А уж третью фразу он произносит так, что даже резко не нацеленный на общение я уловил что-то не то.

ОФ ответствует тоже по обычаю, и Володя садится к нам.
- Целый день держали, суки… целые сутки… целый день… - гундосит он дрожащим голосом, затягивая канон.

- Да, - соглашается ОФ и, проявляя большую раскованность, чем собеседник, добавляет (впрочем, всё из того же канона): - Да, менты козлы, к ним лучше не попадай…

- Все почки отбили, сучары… все, все… А я говорю: а хули – за што?.. а они – опять затащили и давай!.. Целый день, цельный весь день… токо ща отпустили… так и весь день…

Небольшое молчание, робкие взгляды – на нас, на лягушку (ОФ берёт ея в кулак), на пиво на столе – три бутылки, две открытых-отпитых и одна полная.

- Да вот Леонид тоже у них бывал не раз, тоже ночевал… - говорит ОФ за меня, кивая на меня, поняв, что инициативы от меня не дождёшься.

Володя опять повторяет, но более жалобно, жадно смотрит на пиво.

- Н-да… принимался по полной, на сутках зависал… - повторяет и ОФ. Становится тяжко…

- Да уж… - отозвался со вздохом я, решаясь наконец отхлебнуть пива.

- …Бр-ратаны, не обессудьте… целый день спохмелья… во рте маковую… - Почитай кристально ясно формулирует свою требу наш гость, и смотрю: О’Фролов, запнувшись на привычном «да мы сами-то вот…», внезапно погнал в наступление.

С извинениями, что не водку, протягивает ему непочатую бутылку.

- Мать у меня умерла… квартира пустая… ни х…ра нету… - в ответ пускается в избыточность Володенька, судорожно скрындая пробкой о мягкую лавку.

Наконец-то взрыв «шампанского», и жаждущий, весь улившись, трясясь, жадно-жалостливо всасывает пену.

- Поправиться… - лопочет Винни-Пух, но тут же, смирив жажду, пристойно замирает, и для по традиции подобающего приличия испрашивает: - А-а сами-тъ вы откуда, падцаны, тутъшные?..

- Да мы, Володь, как тебе сказать, промышляем тут кой-чем… - сообщает О’Фролов уклончиво, уже несколько театрально-завирально, чуть с хрипотцой, чуть-чуть с креном в сторону образа тюремного авторитета - загадочно даже для меня!.. - Ты думаешь, вот Леонид – молчит-то он молчит – ты думаешь: он просто так здесь сидит?!

Володя встрепенулся, сглотнул, пробурчал что-то невнятное, украдкой поглядывая на меня.

Ну, думаю, сейчас он Иваном представится, «очень приятно, царь!», или, вернее, царевич покамест…

- Да ты пей пиво-то, Володь, что ж ты!.. - заметил гостеприимный ОФ, заметив, что за разговорами он так и не пригубил толком.

Облагодетельствованный кое-как глотнул, громко и тяжко сглотнув… О’Фролов передвинул лягушку, чтоб она не упала и прыгала по освещённой явившейся луной столешнице в обратную сторону.
- Это, скажу тебе, Володь, по секрету (ды я поэт!), гений филфака и всего мира, аспирант, кандидат в доктора наук, Цезарь, что называется Каэзар… - тут он запнулся, и решил пойти ва-банк: - Титан мысли, отец новой русской демократии… аристократии!..

Я начал немного давиться и покашливать. Володя схавал и, чуть поколебавшись, начал снова подносить сосуд ко рту…
- Да ты пей, Володь, ну что ты!.. – одобрил его радушный таинственный незнакомец с лягушкой. И как только Володя, всё же решившись, влил себе в рот большую порцию, простодушно-весомо пояснил: - Ну, или если просто по-нашему сказать, полевой командир.

Володя, бросив дебиловатый пугливый взгляд на мою бороду и камуфляж, с особенной тяжестью продавил угощение.

Я сам еле проглотил и как мог медленно отвернулся от света. Лягушечка потихонечку прыг да скок, урчит что-то…

- Да ты, Володь, пей не стесняйся… Мы люди простые, хоть и занимаемся сам понимаешь чем, а так – нормальные… - И ведущий, привстав с бутылкой, пригласил нового знакомца чокнуться. – За новую, так сказать, демократию! - (Я был вынужден тоже.)

Под тост робкий ёжик сделал максимально обильный глоток и как мог протолкнул его. Я выронил бусы и долго поднимал их… Бутылка его явно закончилась…
- Эх, Владимир, знал бы ты, сколько у нас денег!.. – вздохнул ОФ, теребя в руке свою бутылку, показывая, что и она пуста. – Не у меня лично, конечно же, а у организации. Только делами мы займаемся, честно тебе скажу, Володь, тёмными. Иногда так душу прям как тисками сожмёт и думаешь: нахрена же я всё это?.. И некуда, Володь, бежать, не к кому пойти! Одно вот только утешение – вот она, родимая… (Лягушка вдруг внятно сказала «квак», блеснула глазами и прыгнула по направленью к гостю - он дёрнулся.) А то вот Леонид Алексеевич (ой, зря я назвал, да ты, точняк, Володь, забудешь… если придётся…) – это он пока пьяный такой добрый и тихий сидит!.. Да и я, честно сказать, тоже… Мы, Володь, такими делищами пробавляемся, что потом не спишь всю ночь… Семь килограммов пластилина и кранты!.. А что поделаешь – хорошо плотют!.. Честно говоря, Володь, у меня у самого бабла тоже - зажрись! Рестораны уж все эти, бары, казино да сауны с реституцией надоели уже мочи нет – хоть по-простому вот так посидеть во дворике… Да ты этъ, Володь, не переживай, пиво-то щас возьмём ещё, хочешь и водки, денег я тебе дам тоже – только всё это, дорогой мой, фигня – когда кровавые мальчики в глазах, и тоска, одиночество, тощища такая зелёная… Только вот один Леонид своим титаническим подвижничеством меня вдохновляет!

Я ещё раз, как мог, изобразил Кису Воробьянинова и попытался сделать лицедею знак: мол, хорош, Саша, завершай колобродить, ведь и пиво кончилось и игра завела уж далече, и даже как-то не по себе становится: Володя что-то урчит, отрывисто бормочет, кажется, чуть не плачет – мол, и мне одиноко, бедному, и мне! – а вы знай себе потешаетесь! Свои-то башмаки далеко от того же Башмачкина ушли?!.

ОФ пошарил по карманам, осведомился у меня, нет ли денег. После чего хоть и вежливо, но как-то совсем уж не логично попросил «главаря» сходить на квартиру («Здесь у нас, штаб, Володь, ты только никому ни-ни…») и принести. Для наглядности конкретизировал: «Там на столе на кухне пачка с полтинниками лежит – возьми сверху три штуки».

Когда я вернулся, лягушка, как и ожидалось, уже излучала ослепительный ореол. ОФ пояснил для меня, что это тотемное (не путать с тем тёмным) животное, что она всё осознаёт, и даже побольше, чем некоторые, что она жена его настоящая и будущая, и гладил ея и целовал. Заради той же наглядности я догадался принести не три верхних, а весь остаток пачки – 12 или 13 купюр. Это было весомо – особенно учитывая то, что я еле мог ходить, и хотел спровадить идти в ларь наследника престола, мифического сказителя и мужа, а тот, поднявшись со скамьи, тоже оказался не гож… В итоге вновь обращённому в культ Царевны Лягушки пришлось с двумя бумажками отправиться одному.

Я увещевал прекратить, но он начал уж обижаться: для тебя ж стараюсь – вот мне бы кто-нибудь что-нибудь подобное явил! К тому же, колоссальнейшие ражки были уже на волоске от головной коры, и очень уж хотелось с ними сродниться до полноты наполнения пустоты.

Гонец был точен как часы – принёс шесть бутылок «ТВ», аккуратно сдал сдачу. Как только чокнулись и отхлебнули, О’Фролов, слегка петрушничая, выкрикивая-кланяясь, провозгласил Владимира нашим новым братом и, заорав «Троекратно!», полез к нему обниматься-целоваться! По знаку ОФ я был вынужден проделать то же самое – впрочем, я исполнил сие весьма формально, что немного подозадачило неофита, а ОФ вроде и «не заметил» –после чего каждый должен был поцеловать лягушку.

- Осторожно, не повреди! – острастил инициатор Володю, – видишь, она хрупкая, нежная, почти прозрачная… в ней вся жись моя! Из моих рук!..

Двадцатипятилетний сегрегат, почти наш ровесник, очень почтительно поцеловал священную лягушечку.

- Всё Володь, отходим! - тебе больше нельзя, ты какой-то грубый, - пояснил приюроженный фасилитатор[3], - к тому же, она моя жена. Ищи себе свою – вон их сколько по лужам понатыкано – и целуй сколько хочешь! Только все они не такие – одна только волшебная!

О да, мелькнуло у меня, от фасцинации до фасциации[4] иногда один шаг.

- Пей, Володь, пиво! – приказал жрец, а когда тот глотнул, зачем-то добавил: - Кстати, за мой счёт.

Володя поперхнулся.

- Да ты что, Володь, - паясничал факир и маг, - это я так, пей-пей, жалко, что ли? Как говаривал мой дед, всяк выпьет, да не всяк крякнет! Что это значит? (Володя на миг уставил пустоватенькие, как у котика-подростка, глазки, и тут же жалобно опустил взгляд.) Хлебнуть оно должно быть в удовольствие, в кайф, а не так что б уж вынужденно, в тягость. Пивца-то оно попить самое то!..

Приглашённый жестом, подопытный довольно бодро втянул в себя приличествующий объём жидкости, но на последовавших словах «А вообще крякнуть – это сдохнуть на х…» подавился пуще прежнего и долго каржил[5]. Модератор под шумок завёл новую тему:

- Скажи-ка ты мне, мой Володя, лучше вот что: нельзя ли где-нибудь тут пластилин достать? А то надо семь килограммов, а у нас только шесть.

Тень, как показалось, посмотрела на него непонимающе, даже отважилась проявить глазки – как в мультфильмах, когда выключают свет, - поднять их на миг на меня.

- Да, пластилин, Володь, мы так пластид зовём, чтоб непонятно было - для конспирации, понимаешь ли…

Володя, чтобы что-то сделать, рефлекторно взялся за бутылку.

- Правильно, пей, Володь, нас не жди – выпивай, пожалуйста! А то мы пьяные, а ты трезвый сидишь, грустный!

И конечно же, как только он пригубил, было как бы между делом добавлено: «За мой счёт!..»

Туманный медвежонок, помявшись, тем не менее человечьим голосом промямлил, что «пластилин» достать не сможет, но поспрашивает, и что вот у одного его знакомого есть «наган» – ментовский, надо только попросить, предложить деньги – за две «копюры» пожалуй что не продаст, а за 150 – «уйдёт»!

- Сдаётся мне, Володь, ни м…ды ты не сочувствуешь демократическим преобразованиям в обществе, - с добродушной иронией сплюнул ОФ, а после вскочил, начал что-то петь, но, осознав своё состояние, ночь и лень, передумал и сразу перешёл к лобзаниям.

Дальше так и неслось: «Почеломкаться!» - «По обычаю!» - «Троекратно!» – раздавалось после каждого глотка пива - и воспроизводилось! – я даже удыхать не поспевал…

Бедный послушник, то ободряемый новым братом, наставником и благодетелем, не в силах ослушаться, брался за бутылку, но не успев, а то и не решившись хлебнуть, тут же и всё равно без разбору был оговорен… то… Ему было неудобно и стыдно, но выпить хотелось (тем более, что сидели уж часа три, мы уже надуплетились как тварьё, а он за это время не напил и литра!), поэтому попытки, сначала благословляемые и тут же пресекаемые всё более развязными замечаниями, не прекращались…

О’Фролову так тонко удалось выстроить ситуацию, что вся человеческая суть определённой категории граждан была представлена как на ладони: вежетабль сей изо всех сил старался соблюсти новый, навязанный извне этикет и в то же время не мог не нарушить его! Фасци(н)ация. Вот в чём, подумалось мне, смысл популярности тоталитарных («харизматических») сект – почему людей, абсолютно нормальных и приличных, подчас даже и солидных, вдруг прямо в зале забирает, они начинают барахтаться и бесноваться, как на концерте Slayer’а, а после оного дионисического действа несут туда, как св. Максимий в ломбардище, деньги и ценности, уходят из семьи и с работы. Потому что им единственный раз в жизни – здесь и сейчас – «в прямом эфире»! – даётся мгновение непосредственной - к тому же Оправданной Окружающими и Лидерами, Нормой и «Прозрением»! – свободы. Ведь в своём повседневном существовании, в заботах, работе и рутине, в болезнях и страхах, они об этом забыли уж и мечтать - а тут на тебе! Конечно, за таковое отдашь всё что ни на есть! Примерно то же самое дают наркотики, психотропные средства и алкоголь (тоже вполне признанный наркотиком) – временное, мнимое освобождение - с разницей иногда лишь в том, что одни всё же чувствуют свою свободу как посюстороннюю, греховную, с неминуемой расплатой и здесь, и там, а другие вообще не мыслят критически… А надо бы, да Саша? - да, Володь? – искать-то не мгновенной «таблетки от всего»… Ты, человече, как телок за ведром пойла, тянешься куда угодно, хоть на бойню. Тялок он и ест-пьёт точно так же: из пойла высасывает, играясь и привередничая, всю жижу - сладенькую-тёпленькую воду с молочком и размоченным хлебцем, а от оставшейся на дне дроблёнки специально отфыркивается – день изо дня не научаясь, что к вечеру всё равно вылижет ведро насухо!

Достославный всем нам Достоевский писал о неизъяснимой человеческой душе… Зачем, скажи, Володя, старается Великий Инквизитор, спасая столько тел, колдуя, как Кащей, и делая все души одинаковыми и равными – в их равнодушии и изъяснимости?.. Щоб они, дармоеды, спроели Землю, как жуки-короеды?! Чтоб попилили весь лес на мягкие обложки Дарьи Донцовой, изрешетили пневмосферу-ноосферу мобильной болтовнёй и глупыми эсэмэсками, загадили весь космос вечно не затухающими радиоволнами «Дома-2» и «Нашей Раши»?! Перебрали все песчинки кремния в «Микрософт» и его китайские производные?!. Наклеили себе на органоид, якобы сделавший из обезьяны человека, меганогти, чтоб ничего нельзя было делать вообще – с большим трудом в клавиатуру или в экранчик тыкать!.. Чтобы названия профессий, которые были всего сто лет назад, вызывали лишь недоумение, а то и смех: что такое, к примеру, – нашли в мусоре трудовую книжку 1920-х годов – присучальщица?!. Тогда как популяция котов (никому не мешающих жить – в отличие от двуногих с их машинами и собаками!) на всей планете всего 500 миллионов!..

Новый аристократизм – как звучит! – само сочетание слов как будто молнией весь этот дурман-туман просверкивает… Только откель его взять, кругом настоль всё неаристократично – во всех смыслах!.. Пусть и Володенька - тот же кот (хоть и не настоль эстетически), он тоже «не трогал и козявки» - пока ему «пластилин» не подсунут. А придай ему сейчас работу, должность, телефон, машину – так он, подойдя к такому полуночному банкету на лавочке, только бычку прогонит, если не пинком всё сшибёт – и никакая царевна-легушка не поможет!

А тут весь «флешмоб» - лягушка да Володя!.. Неожиданно и до оскорбительности резко, как только он может делать, прервав перформанс, О’Фролов Великий встал и заявил:

- Всё, Володь, извини: тебе в одну сторону, нам – в другую, - скинул свою бутылку (пустую), взял своё в карман, взял бутылку (тоже свою) и рывково-решительно последовал прочь-домой. Я за ним…

Бедный наш сосед, собутыльник, собеседник и солягушечник настолько растерялся, что не мог вымолвить ни слова, не мог двинуться с места.

- Скажи-ка мне лучче, вот что, Олёша. Как, например, ты осознаешь почём жизень (что-либо про неё изнутри неё), если не жрёшь по-тёмному, не поддаёшь прям по-нашенскому?! Профаноция: существуешь, как вся попса и ягель, как надиванный дряблоид, в обычной текучести, где всё ровно, всё равно, «каждый день одно и то же – словно ртом по гладкой коже» (помнишь мой стих?! – осознай!), все стремятся к одному – к телеящеру да нахлобучиться по праздникам! Как, скажи мне, Олёша, как?!. Что ты испытаешь за конторкой, в нарукавниках, блять, в воротничках, за счётами, за арифмометром, в очках?! На тренажёре, на «чёртовом колесе», за стойкой бара, на фоллосе и на шесте, на борту с пропеллером, на Лазурном, в рот мне накомпотить, берегу?!.

Скрытый тенью, слегка овеянный ветром и светом, я немного ухмыляюсь от удовольствия: пылкий оратор говорит приятно (ды я поэт), а сам-то ведь в дуплет полнейший – шарман, шардам! - и я в дуплет! Щас вот ещё одно его «осознай», «пойми» или «согласись», и я всё же зайдусь от смеха.

- Согласись, - тут же расхлябанно начинает царевич-паяц, - если и ощущения, то без осознания, без смысла (мне слышится «без мыла», и я выплёвываю пиво) – осознай! – вяло переминающийся калейдоскоп… Бухьгальтер, милый мой бюстгалтер!.. Тьфу! А то – альтернатива века! - «кей-фистинг» раскладной, легушечка и братья-холики!..

В прямоугольнике света у подъезда оказалось, что Володенька, как и ожидалось, но уж забылось, плёлся за нами.

- Всё, Володь, ступай, на хрен тебя, - отрезал шут или пагад ещё более категорично.

Я запнулся: как-то жалко… Хотел было подарить ему бусы, но передумал.

Володя вдруг неожиданно рванулся к нам и человеческим голосом – с неподдельной интонацией смиренной слёзности! – взмолился:

- А можно легушку ещё раз поцеловать?..

Такого импринтинга[6] я уж никак не ожидал и едва успел закусить кулак, а профанат ОФ в то время что-то изрёк надменно-снисходительное – и подал ему её – из своих рук!.. Воистину от буфонофилии[7] до буффоно…

 



Объединение или рок-группа в составе главных героев романа. См: http://nasos-oz.ru.

[2] В «мифологии» «ОЗ» - внутренний баранчик-советчик, а советует он только всякую дрянь: когда уж думаешь не покупать вино, он шепчет (а то и блеет): «Возьми-и, не пожал-ле-ешь!».

[3] Фасилитатор - специалист, стимулирующий работу группы при выполнении задания в процессе психологического тренинга (тренер, котренер либо ассистент тренера), - человек, балансирующий на тонкой грани между острой включенностью в процесс и абсолютной невовлечённостью, отстранённостью от него. Его основная цель помочь группе глубоко осознать имеющуюся в ней проблему или поставленную перед ней задачу и найти пути её решения.

[4] Фасцинация (англ. fascination - очарование) - общее название для эффектов поведения, вызванного специально организованным вербальным воздействием. Примером семантической фасцинации является «феномен 30 октября 1938 г.», когда радиоинсценировка «Войны миров» Уэллса вызвала в США массовую панику. Средствами акустической фасцинации являются специально интонированная речь, декламация, ритмическая организация сообщения, пение и др. Фасцинация лежит в основе гипнотического воздействия, включаемого в некоторые психотерапевтические методики.

Фасциация - уродливая деформация побегов растений, при которой они становятся плоскими, лентовидными, ребристыми и т.д. Причинами этого явления могут быть заражение растения вирусами, грибами, поражение насекомыми, воздействие ионизирующего излучения, пестицидов и др. Физиологическо-биохимические закономерности, происходящие при фасциации, не установлены.

[5] Каржить (диал.) – болеть; здесь в значении «кашлять».

[6] Импринтинг - запечатление значимых для поведения животного признаков объекта, вызывающее реакцию следования за этим объектом. Напр., когда птенцами принимаются за родителей предметы или человек. В социологии способность  личности эмоционально воспринять новую идею, новый для неё элемент содержания культуры от источников, пользующихся у неё авторитетом (напр., от тотема, вождя, учителя, телеведущего, «звезды», референтной группы). Импринтинг используется как важное средство в идеологической деятельности правящей элиты (напр., в рекламе).

[7] Существует термин «буфонофобия» – боязнь лягушек и жаб.

17-07-2018

Новое на сайте:

Отправить свое произведение

Вход



Регистрация

*
*
*
*
*

Поля помеченные звездочкой (*) обязательны для заполнения.)

© 2010 - 2018 ЛД Авангард
Яндекс.Метрика