Классика авангарда

Кто на сайте

Сейчас 18 гостей онлайн

Проза

Дмитрий Пименов. Друзья в Большом Лесу

Проза / Авторский формат

Автор: Admin 19.05.2018 15:18

Дмитрий Пименов
Друзья в Большом Лесу
Иллюстрации: Ксюша Кошурникова

ЗАЙЧИК-СВЕТОФОР
skazka1

Заяц покрасил себе одно ухо в красный, а другое в зелёный цвет. А посреди лба нарисовал жёлтый круг.
С удовольствием поглядел на себя в лужу-зеркало и торжественно сказал: «Теперь я оригинальный Светофор и смогу найти себе много-много друзей. Прямо сейчас и начну».
За словом – дело. Заяц-Светофор поскакал по Весёлой тропинке в сторону центральных кварталов Большого Леса.
Первым ему повстречался Вертикальный Ёжик. В шляпе-котелке, с длинным зонтом в руке, он крутился, как юла, и заунывно пел:
Злые, злые воли
Нас отягощают
Жаждой ненасытной
Лишнего и вредного.
Злые, злые воли
нас перегружают
самообвиненьями,
чувствами ошибки
и ложного стыда.
Где же, где же, где же
Этих злых, злых воль
Позвоночный ствол,
Чтобы топором
Обрубить его.
– Привет, Ёжик! – сказал Заяц. – Смотри, я – оригинальный Светофор. Давай, ты будешь моим другом.
Вертикальный Ёжик прекратил крутиться и задумался над предложением Зайца-Светофора.
Прошла пара минут молчания.
– Я стану твоим другом, когда придёт время, – ответил Вертикальный Ёжик и опять закрутился юлой, но уже без грустной песенки.
Заяц поскакал дальше по Весёлой тропинке. «Ёжику стало веселей от того, что я захотел подружиться с ним, – разговаривал Зайчик-Светофор сам с собой, – он больше не поёт свои причитания. Не зря я стал Светофором».
Весёлая тропинка повернула у Большого камня, и Заяц увидел чёрную минипантеру.
Размером она была, как крупная кошка, внешностью сильно походила на кошку, но тем не менее была минипантерой, а не кошкой. Всякий, взглянув на неё, сказал бы: «Какая красивая минипантера! Не то что какая-нибудь противная кошка».
Зайчик-Светофор очень обрадовался встрече. Ему нравилась чёрная минипантера. Сильно-сильно нравилась.
– Минипантера, я, видишь, какой оригинальный Светофор, стань моим другом, – сказал Заяц.
– Мы с тобой уже давным-давно друзья, ты просто забыл, – широко улыбнувшись, ласково ответила чёрная минипантера. – Но, – после небольшой паузы, добавила она серьёзным тоном, убрав с мордочки улыбку, – сейчас я иду по делу, которое должно твориться в одиночестве. Нашу дружбу оставим на другой раз.
И ушла.
«Значит, у меня есть друг, чёрная минипантера, – радостно прошептал зайчик, – Не зря я стал Светофором».
Весело поскакал он дальше по Весёлой тропинке.
Заяца-Светофора переполняла надежда быстро найти друзей. «Я такой оригинальный Светофор, со мной все будут дружить. На Весёлой тропинке я встречу новых друзей,» – думал Заяц. Ещё и радость от того, что у него есть друг – чёрная минипантера, приятно щекотала заячье сердечко. «Какая она красивая! Она дружит со мной!» – шептал Зайчик– Светофор. Он раздувался счастьем, как чайник со свежезаваренным чаем раздувается тёплым ароматом. Потому-то он и позабыл о главном правиле безопасности Большого Леса. Подземные пираты-телепаты отслеживают каждую мысль всякого жителя, они знают, куда кто пойдёт и что будет делать, и что будет думать и чувствовать. Засады подземных пиратов подстерегают жителей Большого Леса в самых неожиданных местах и в самых беззащитных состояниях духа.
Спасение одно – постоянно менять свои желания, планы и мысли, тогда пираты-телепаты не поймут, где расставить ловушку.
Подземные пираты – интересные персонажи. Придумавшего их можно заподозрить в том, что он имел в виду гномов, старых добрых гномов. Но нет. Пираты страшные лентяи, хаоты и безобразники. Не то что трудолюбивые и аккуратные гномы. Немало дикости прибавляет пиратам постоянное опьянение от сока подземных грибниц, который они сосут на каждом углу своих подземных дырок. И выглядят пираты совсем по-другому, чем гномы. Пираты похожи на чернильные пятна с неровными ручками и ножками.
Они почуяли Зайца-Светофора, который, позабыв об осторожности, держал в голове одно желание, и устроили засаду в укромном месте, там, где Весёлая тропинка проходит по тёмному тенистому оврагу.
Заяц увидел маленькие тени, летящие на него со всех сторон. Защищаться было бесполезно. Да, безобразники были маленькие и лёгкие, одной лапкой Зайчик-Светофор мог отбросить далеко в сторону с десяток пиратов. Но они своей телепатией знали каждое движение Зайца заранее. Пираты всегда оказывались сзади, били в незащищенные места и в конце-концов крепко связали Зайца сеткой из чернильных канатиков.
Ему предстояли страшные мучения. Страшный телепатический хохот подземных пиратов разрывал уши несчастного Зайца-Светофора и сверлил ему мозг противными мыслями. Безобразники тащили Зайца-Светофора на юг, подальше от центральных кварталов Большого Леса. Там, в Диких кустах расплагались многочисленные дырки-норы, ведущие к подземным пиратским островам. Зайчик-Светофор горько раскаивался в том, что потерял бдительность.
Но это ещё не конец!
Телепатия предупредила пиратов, что Зайца-Светофора придут спасать. Но что, когда и как будут делать спасители, было неизвестно. Они ведь соблюдали правило безопасности и не думали о своих планах.
Началось!
Прямо перед пиратами-телепатами с дерева спрыгнула чёрная минипантера.
Злодеи не смогли прочесть ни одной её мысли. Она просто-напросто не думала ни о чём.
Чёрная минипантера раскрыла пасть и выплюнула огромный голубой глаз, а вслед за ним ещё три зелёных глаза и два карих. Дальше – больше. На пиратов обрушилась градовая лавина огромных разноцветных глаз – фиолетовые, розовые, жёлтые серые, чёрные. Больше всего было фиолетовых.
Глаза летели и глядели. Грозно и укоризненно смотрели на пиратов-телепатов. Когда глаза сталкивались друг с другом в полёте, из них высекались страшные колючие искры и жалили беззащитных пиратов. Чёрная минипантера ни о чём не думала, летящие глаза тем более ни о чём не думали. Телепатия пиратов была бесполезна.
А сзади на них обрушился ещё один удар.
Вертикальный Ёжик стоял и молча мрачнел. Пираты-телепаты вдруг впали в страшную тоску и отчаяние. Они чувствовали себя такими ничтожными и во всём виноватыми, что сгибались в три погибели или падали сначала на колени, а потом лицом в землю. Это на них обрушились вся мрак и тоска. Та, которую обычно Вертикальный Ёжик раскидывал в заунынвные песни и вращение. Молчание и неподвижное положение доводило тоску Ёжика до злобного кипения. Пузырями ужаса и удушливым паром тоски она растекалась на всё мыслящее вокруг. Заяц-Светофор и чёрная минипантера тоже накрылись ужасом и тоской, но им было намного легче, чем пиратам-телепатам. Потому что у них не было телепатии.
Дождь глаз и ужасные пузыри тоски сделали своё дело: пираты валялись на земле и плакали.
Минипантера закрыла пасть и глазной град прекратился. Плачущие пираты в ужасе расползались подальше от места своего позорного поражения.
Ёжик начал вращаться и заунывно бормотать что-то неразборчивое. Тоска его была постоянной и ему нужно было непрерывно убаюкивать её песней и движением, чтобы не доводить до кипения.
Чёрная минипантера помогла Зайцу-Светофору выпутаться из чернильных канатиков.
Ёжик прервал унылое бормотание, остановился и сказал с важным выражением лица: «Пришло время нашей дружбы, и я поступил как твой друг».
И продолжил своё бормочущее вращение.
– Наша дружба круглая, как идеал. Куда бы мы ни ходили, мы все равно встретимся, когда будет надо, – сказала чёрная минипантера. И ушла.
«Какие хорошие у меня друзья. Они спасли меня, когда я совершил трагическую ошибку! Я потерял бдительность, но не пропал насовсем. Как хорошо, что я стал Светофором», – громко сказал Заяц сам себе. Конечно, рядом был ещё Вертикальный Ёжик, но он уже не слушал Зайчика-Светофора.

 

ОТКУДА У ЧЁРНОЙ МИНИПАНТЕРЫ ГЛАЗА

skazka2

Однажды, давным-давно, Чёрная Минипантера проглотила звезду, упавшую с неба. Очень просто вышло. Лето. Ночь. Минипантера лежит на пеньке, зевает, спать собирается. Вдруг – бац! С неба темно-синего жёлтая звезда падает, а Минипантера пасть разевает.
Звезда прямо в пасть летит, лучикам между зубами проскользнула, и всё. В Чёрной Минипантере теперь живёт звезда, жёлтая, как Солнце. А зевала Минипантера, так широко и сладко, что глаза у неё при этом крепко закрывались. Звезду она не разглядела, лишь заметила, как будто в голове яркость непонятная мелькнула, а потом в теле поселилась какая-то теплота сама-себе-приятная.
Главное забыть об этом поскорее. Минипантера знала: если она будет о самой-себе-приятной теплоте думать, то привлечёт жадное и опасное внимание подземных пиратов-телепатов. Они очень любили всё интересное. Потому-то они и мучили ужасно тех, кто попадался им в плен. Очень уж интересно им было наблюдать мучения. Их телепатия была с гипнозом, и противными мыслями они могли сверлить чужой мозг. Когда их жертв корёжило изнутри, пираты занимались наукой, изучали «Теорию внешних проявлений душевных мучений».
Вот Минипантера и забыла о звезде. Но за день до рассказанных в предыдущей главе событий Чёрная Минипантера послушала Попугая Лектора. Он много лет прожил с учёным лектором, который только тем и занимался, что рассказывал всякие лекции о том, что, и как, и почему. Попугай всё запоминал и даже обдумывал. Когда лектор умер, попугай улетел в Большой Лес и там его прозвали «Объяснятелем», за его картавые песенки-объяснялки.
В тот день Чёрная Минипантера поймала на обед воздушного поросёнка. Прицельно прыгнула с верхушки высокой сосны, крепко вцепилась в добычу и ловко упала – так, что мягкое тело воздушного поросёнка смягчило удар о землю. Поросёнок оказался таким крупным и жирненьким, что Минипантера решила поискать, с кем бы разделить трапезу. Тут и пролетал мимо Попугай-Объяснятель.
– Попугай, давай попируем, – крикнула Чёрная Минипантера. Уговаривать Объяснятеля не пришлось. Начался пир.
Минипантера рвала добычу когтями и откусывала крупными кусками. Она быстро насытилась нежным поросячьим мясом и со сладким стоном повалилась на спину. Выставила раздутое брюхо кверху и слегка задремала. Сквозь тонкий, неглубокий сон она слышала песенку Попугая Лектора. Тот ел очень медленно, откусывал мясо мелкими кусочками и запивал мелкими глотками крови воздушного поросёнка, которая обильно текла из разорванного тельца. Попугаю Лектора было очень хорошо, а когда ему было хорошо, он пел песенки-объяснялки, даже во время еды. В полусне Минипантера слушала, как Объяснятель:
Объяснил, что Большой лес живёт на Земле во Вселенной.
Объяснил, что свет весь от звёзд.
От ближней звезды, Солнца, – яркий и теплый днём.
Холодный, искристый и блестящий ночью –
От маленьких звезд, который только кажутся маленьким, потому что они далеко.
Объяснил, что не Солнце над нами ходит кругами,
а мы с Большим Лесом на Земле ходим кругами вокруг Солнца.
Тут Минипантера в полусне и вспомнила о самой-себе-приятной теплоте внутри. Вспомнила и жёлтую вспышку. Её озарило: «У меня внутри звезда! Точь-в-точь такая же, как наше Солнце». И она уснула теперь уже глубоко. Проснувшись, Минипантера не забыла своего озарения. Стала размышлять. Быстро, короткими мыслями, чтобы подземные пираты-телепаты не учуяли. Она сделала несколько коротких размышлений, и ей всё стало ясно.
«Наше Солнце не ходит над нами кругом, а мы ходим под ним по кругу. Значит, под моим Солнцем внутри кто-то ходит по кругу. Ходит и смотрит на моё Солнце».
Это всё она подумала и тут же забыла, чтоб не привлекать пиратов-телепатов к такой интересной штуке. Вот и осталось от размышлений только то, что кто-то смотрит на Солнце внутри Чёрной Минипантеры. И таких «кто-то» много, как, например, нас много под нашим Солнцем. Осталась одна мысль и спряталась под зигзагами других мыслей, которыми Чёрная Минипантера держала оборону от пиратов-телепатов.
Когда Минипантера встретила Зайчика, ставшего Светофором, и тот предложил ей дружить, она поняла, что Зайчик забыл ВСЁ! Он забыл, что они с Минипантерой друзья! И скакал по Весёлой Тропинке! Никто ведь по ней не ходит, только Весёлые Мухи над ней летают. Весёлые Мухи – беглые из города, которые ни с кем в Большом Лесу не общаются. У них даже свой маленький лес внутри Большого Леса. Вот не общаются, и всё. Попугай Лектора тоже был из города, однако он быстро нашёл общий язык с обитателями Большого Леса и со всеми подружился. А Весёлые Мухи держались особняком. Они и Весёлую Тропинку для себя нарисовали. Это вовсе и не тропинка была – просто воображаемая линия, нарисованная летающими мухами. Если Заяц-Светофор не помнил таких важных вещей, то, конечно, он забыл и главную опасность Большого Леса – подземных пиратов-телепатов.
Чёрная Минипантера не стала ничего объяснять Зайчику-Светофору. Не имело смысла. Он весь светился и ничего не стал бы слушать. Ещё у неё было важное дело. Минипантера ушла, чтобы решить одну важную задачу.
Что будет, если каску наденет Гиппопотам?
Подумает, что он солдат?
Солдаты скажут, что он толстоват.
Скажут: «Не подходишь ты нам».
Тогда он в строители пойдёт.
Но и там работы не найдёт.
Скажут ему: «Ты слишком тяжёлый!
И вид у тебя в каске слишком весёлый!
Все будут над тобой смеяться!
И лестницы под тобой будут ломаться».
Чёрная Минипантера решила задачку и пошла по Кругу Дружбы. У всех добрых жителей Большого Леса есть правило – ни о чём не думая ходить время от времени по Кругам Дружбы. Чтобы встречаться с друзьями, не привлекая внимания подземных пиратов-телепатов. Эти злодеи совсем не чуют Кругов Дружбы. Добра у них в душе нет, вот и не чуют.
«Бедный Зайчик, – думала Минипантера, – так сильно обрадовался своей Светофорности, что забыл Круги Дружбы. Ищет друзей на Весёлой Тропинке, по которой только Весёлые Мухи летают и ни с кем не дружат. Попадется ведь прямо в сети пиратам-телепатам. Надо его спасать».
Пираты-телепаты и почуяли, что Чёрная Минипантера идёт на помощь Зайчику-Светофору. Но они не чуяли Кругов Дружбы, и Минипантера ни о чём не думала, когда шла на помощь. Потому, как вы помните, и выпрыгнула прямо перед ними так неожиданно.
И открыла пасть. Честно говоря, она не знала, что делать. И ни о чём не думала. Ведь нельзя думать, когда перед тобой пираты-телепаты. Просто пришла по Кругу Дружбы на помощь другу.
А те «кто-то», кто смотрел на Солнце внутри Чёрной Минипантеры, были весьма недовольны своей участью. Только смотреть на Солнце и всё? Разве ж это жизнь? И они страшно ненавидели подземных пиратов-телепатов, потому что жили внутри Минипантеры и понимали всё, что понимала она. Из-за противных пиратов-телепатов Чёрная Минипантера не додумала своих внутренних жителей до настоящей жизни! А ведь у них могла быть своя Земля, свой Большой Лес, свои руки, ноги, головы, друзья, дома и всё такое прочее... Была бы Настоящая Жизнь.
И когда Минипантера открыла пасть, эти «кто-то» почуяли виновников своей ненастоящей жизни и вылетели мстить. Они только смотреть умели, значит, во внешнем мире могли быть только глазами безо всего. Очень злыми. Они ведь не могли общаться, потому что были недодуманы, и очень от этого страдали. В душе у них накопилось много важного, чем они жаждали поделиться друг с другом. Это было как электричество, которое набирается в грозовых тучах. Потому они и выпускали молнии, сталкиваясь в полёте. Думать они ничего не думали, им просто-напросто нечем было думать, так что пиратские гипноз и телепатия на них не действовали.
Глаза нанесли пиратам-телепатам существенный урон, но подземные безобразники были твари весьма крепкие и умели держать удар. Если бы не Вертикальный Ёжик, Чёрной Минипантере пришлось бы весьма плохо.
Вертикальный Ёжик из-за своей жуткой печали вообще давно забыл о Кругах Дружбы. Где-то в глубине души в нём сохранилась смутная память о чём-то круглом. Вот он и крутился как юла, когда грустные песенки пел. Такая замена Кругам Дружбы. Когда Зайчик-Светофор предложил дружить, душа Ёжика немного ожила. Он даже чуть-чуть понял что-то. «Есть важные вещи кроме грусти моей. Дружба вот», – подумал Ёжик. Так и вынесло его по Кругу Дружбы на поле битвы с пиратами-телепатами. Вертикальный Ёжик растерялся и не мог ничего делать. Ему стало вдвойне против обычного грустно. Ёжик всегда чуял себя в чём-то виноватым, а здесь и сейчас – ещё больше виноватым, что не знает, как помочь Зайчику-Светофору и Чёрной Минипантере. Он даже забыл свою привычку грустно петь и вертеться. Но вы же помните, чем всё кончилось в предыдущей главе?

 

ПОПУГАЙ ЛЕКТОРА И ЖИЗНЬ

skazka3

Побитые глазами из Чёрной Минипантеры и подавленные тоской Вертикального Ёжика, подземные пираты-телепаты рыдали в три ручья. Плакать им было полезно, но получалось редко, потому что они бездушные были. Бессердечные твари. Дело в том, что подземные пираты-телепаты из-за своего свинства мало что помнили. Жизнь в хаосе и агрессии, постоянное опьянение от сока подземных грибниц, – от всего этого ум нормально работать не будет. Но у них был телепатический архив. Всё, что они узнавали о чужих мыслях, откладывалось у каждого из них в мозгу особой солью. Накапливать эту соль сверх меры было очень вредно для пиратского-телепатского здоровья. А избавляться от неё можно было только слезами. Когда пиратам-телепатам приходилось плакать, они старались сделать это настолько обильно, насколько возможно. И сейчас, после позорного поражения они наплакали так много слёз, что в тенистом овраге образовался небольшой ручеёк. А тут летит Попугай Лектора, как всегда любопытный, и видит что-то новое. Это он очень любит!
– Ранее неизвестное течение жидкости, – сказал Попугай сам себе шепотом и опасливо огляделся, – Надо его скорее понять и объяснить, пока никто ничего не понял. Всё пойму и всем объясню, и никто ничего не будет знать, кроме того, что я скажу!
Попугай-Объяснятель крепко задумался на несколько минут. «Самым научным будет провести эксперимент,» – наконец решил Попугай и, смакуя, выпил из ручейка несколько крупных глотков. Ох! Опасная это была штука – слезы подземных пиратов-телепатов. Страшная, но интересная. В них, естественно, было много сока подземных грибниц, основного питья подземных пиратов. В сочетании с солью телепатического архива получилась очень неожиданная для Попугая Лектора смесь. К нему пришли все его мысли и воспоминания про покойного Лектора, те, что подземные пираты узнали своей телепатией. А сок подземных грибниц радостно опьянил чувства Попугая. Попугай-Объяснятель обалдел от счастья. У него в душе целиком был давно умерший Лектор. Радость Попугая выходила за пределы, но это было ещё не всё. Для настоящего чуда не хватало чуть-чуть. Луч Солнца вдруг скользнул в тенистый овраг, и в глазах у Попугая завертелись цветные кружочки и пружинки. Он встряхнул головой и увидел живого Лектора рядом. По всему Большому Лесу разлетелась усиленная эхом оглушительная песня Попугая-Объяснятеля.
Обычно он пел песенки-объяснялки тихо и заунывно: думал, так лучше запомнят. Это была его система. Лектор свои лекции читал очень оживлённо, но Попугай придумал собственную систему, он ведь всё обдумывал по-своему. А сейчас Попугай-Объяснятель орал, как тысяча щенят, попавших в рай.
Аха-ле-леле, Лектор, Лектор! А-а!
Аха-ле-леле, жив! Живой! Ура!!!
Когда Лектор мёртвым стал,
я очень грустный из города улетал.
В Большой Лес я улетел!
Улетел, улетеле-л улетете-ле-ле-лел
и много песен-объяснялок спел, спел.
А теперь Лектор здесь живой!
Вот лопну я от счастья, ой-ой!
Лектор щурился и улыбался. Ему всё было ясно, потому что умный. Он взял Попугая-Объяснятеля на руки, прижал к груди и нежно гладил по макушке. Собиралась привлечённая громкой песней публика.
Первым прискакал Зайчик-Светофор. От удивления он даже не сказал о своей Светофорности. Зайчик знал про покойного Лектора и не мог понять, почему он здесь живой? Потом подтянулся Вертикальный Ёжик. Передвигался он медленно, потому что путь его был по спирали, шел вперёд и крутился вокруг своей оси. Он же никогда не прекращал грустить и вращаться, чтоб грусть унять хоть немного. Перед Вертикальным Ёжиком светилось счастливое событие, а он загрустил ещё сильнее. Он чуял снаружи радость и не мог радоваться внутри себя. Такой неприятный контраст, тоску значительно усиливающий. Ему было грустно всегда, но чаще всего ему бывало так грустно, как никогда.
А ведь нежданная радость от воскресения Лектора могла закончится трагически.
У Попугая-Объяснятеля, в отличие от подземных пиратов-телепатов, было живое, трепетное сердце, оно быстро растрясло соль пиратского-телепатического архива. Лектор, не успевший толком нарадоваться жизни, почувствовал неладное.
– Как вдруг хорошо мне сейчас. Так хорошо, как не понять, если не испытаешь. Всегда думал, что не бывает ничего больше понятного. Оказалось иначе, – сказал Лектор, – но боюсь, кончится всё. Вот-вот ведь исчезну я насовсем. Живым не буду. Как же быть?
Попугай-Объяснятель ужаснулся.
– Если Лектор исчезнет, я забуду всё, что от него узнал, я сейчас так обрадовался от любви к нему, живому, что всё отдал ему, все свои знания. Кошмар! Вы забудете всё, что я вам объяснял, сами не будете знать, что происходит и где находитесь.
Вертикальному Ёжику стало хуже всех. Происходило нечто жутко-плохое, а он ничего не мог сделать, чтоб лучше стало. Он всегда ничего не мог делать, но обычно из-за его бездействия не бывало такого страшного, как сейчас могло произойти.
Зайчик-Светофор был переполнен своей Светофорностью, ничем больше сейчас жить не мог. Но трезвый ум подсказывал, что этим делу не поможешь.
А обстановка становилась ещё неприятнее.
Глаза, вылетевшие из Чёрной Минипантеры для удара по пиратам-телепатам, валявшиеся на поле битвы, до отвала наелись воздуха. Органов пищеварения глаза не имели, и поэтому целиком превратились в то, во что превращается всякая еда в нормальных организмах. В то самое вонючее, о чём вы подумали. Лежали кучками того самого, покрывшись отвратительными рёбрышками, сморщенные глазки зеленые, жёлтые, карие, голубые, серые, а больше всего фиолетовых. На них уже слетались полакомиться Весёлые Мухи. Ветерок нес противные испарения прямо к месту воскресенья Лектора.
Было тревожно и вонюче.
– Как противно исчезать, когда такая вонь, – захныкал Лектор.
Что делать? Задача была по уму только Чёрной Минипантере, и конечно, она появилась как положено, по Кругу Дружбы.
Всё понять ей было нетрудно. Чёрная Минипантера выслушала сбивчивые, взволнованные объяснения исчезающего Лектора, испуганного Попугая-Объяснятеля, Зайчика-Светофора, который не забыл напомнить, что он оригинальный Светофор, всё это – хором и на фоне унылых причитаний Вертикального Ёжика, который очень устал от того, что ничего не ясно. У любого другого от ералаша ум бы зашел за разум, и не один раз. Но Чёрная Минипантера была умом сильна. Долгие тренировки в решении задач не прошли даром. Минипантера знала, что очень похожа на кошку, и ей было важно силой ума не почувствовать себя кошкой. Это было трудно, всегда быть в нужной форме мыслей. Но у Минипантеры получалось, и она была всегда готова понимать важные вещи. Но понять мало! Что-то сделать гораздо труднее. Получится? Кажется, да!
Чёрная Минипантера раздулась от важности.
– Вникай! – обратилась она к Лектору, – Тебе надо жизнь в себе иметь. Жизнь – это во! Вот то, что у нас есть. Мы тебе её дадим.
– Как? – воскликнули все с надеждой.
Минипантера задумалась опять. Проворчала: «Какая противная вонь, думать мешает».
– Всё ясно! – торжественно заявила она. Спасение Лектора готово.
– Каждый из нас будет тебе жизнь давать, когда у нас её не будет, то есть в глубоком безжизненном сне. По очереди будем спать. И не просто спать, а будто насмерть из жизни выходить. А жизнь того, кто спит, будет у тебя живая. Только спать сам ты никогда не будешь, чтобы случайно не потерять эту жизнь.
– Тот, кто на данный момент времени, который сейчас, – очень важным тоном проговорила Минипантера, – кто не спал дольше других, тот пусть первый заснёт будто насмерть.
– Я сейчас очень счастлив от живого Лектора, даже не успел стать несчастным от страха, что мой друг исчезнет, – сказал Попугай-Объяснятель. – Когда счастлив, не можешь заснуть, чтоб счастье не кончалось.
Зайчик-Светофор заволновался.
– А если я засну и вдруг захочу что-нибудь на себе нарисовать. Это ж сильнее, чем быть неживым. Проснусь, – и всё! Лектор без жизни останется!
А с Вертикальным Ежиком ещё хуже. Ему всегда трудно было засыпать. Так трудно, как никому. Ёжик всегда себя ощущал в чём-то виноватым, а перед сном особенно. За то, что не сделал, пока не спал. Чувствовал, будто что-то ещё должен. А долг это такая штука, от которой грустнее всего.
Чёрная Минипантера понимала, что и ей самой трудно будет прямо сейчас быстро уснуть. Решив трудную задачу, она всегда долго и оживлённо продолжала думать над тем, как бы улучшить решение. С такой машинкой в голове скоро не заснёшь.
Она перебирала варианты. Победить себя волей и начать безжизненно спать? Убедить Попугая, что счастья будет ему многократно больше от того, что он жизнь другу на время отдаст? Доказать Зайчику, что желание рисовать по природе своей – доброе и не может навредить благородному делу? Или дать почуять Ёжику, что добрый поступок может стать таким огромным, что побольше, чем грусть, будет?
– Ёжик, – решила Чёрная Минипантера, – ты ведь очень устал, ты всегда «очень устал». Тебе и спать. А Лектор живой будет, счастье вон какое! Договорились?
Вертикальный Ёжик согласился. Грустные почти всегда соглашаются. Заснул, и все вздохнули с облегчением. И тут же с отвращением сморщились – то самое противненькое, во что глаза превратились, основательно испортило воздух.
– А с вонью что? – спросил Лектор.
– Проблему решат Весёлые Мухи, – спокойно ответила Чёрная Минипантера.

 

ВЕСЁЛЫЕ МУХИ ОТКЛАДЫВАЮТ СЕРДЦА
skazka4
Глаза, вылетевшие из Чёрной Минипантеры, воняли сильнее и сильнее. С невероятной скоростью тошнотворный запах расходился по Большому Лесу.
У глаз всё было ускоренное. Быстро они надумались внутри Минипантеры. Быстро победили в битве подземных пиратов-телепатов. И совсем быстро наелись воздухом. Ведь Минипантера не додумала им внутри себя планету с воздухом. И не создала систему разумного питания. Вот радость от победы и разыграла непонятный для них аппетит. А воздух в Большом Лесу такой вкусный! В нормальных организмах еда идёт на строительство и энергию, а отходы выпадают гнить и вонять. Глаза не имели что строить и на что энергию тратить, – не додумала им Чёрная Минипантера таких сложных вещей. Вот и случилось самое простое, противное и вонючее, что с едой бывает. Причём значительно противней и вонючей такого же от нормальных живых существ.
Ну кому такое могло понравиться?! Ясно, кому!
Тем, кто не хотел иметь ничего общего с нормальными жителями Большого Леса. Весёлым Мухам. Для них вонь была аппетитной радостью. У них был отдельный мир – маленький лес, особая Весёлая тропинка для полётов-прогулок и свой собственный вкус ко всему. Вонючие останки зеленых, жёлтых, карих, голубых, серых, а более всего фиолетовых глаз, – праздничное застолье досталось Весёлым Мухам! Раньше такой вкусноты в Большом Лесу им не попадалось. Прямо Новый год! Всем своим племенем они уселись на гадкие скрученные кучки. Громкое довольное чавканье разнеслось далеко вокруг.
Наевшись, они решили, что раз так всё прекрасно, то хорошо бы новых Весёлых Мух сделать. Чтобы они в таком счастливом мире мушиную радость увеличили. Запели песню хоровую:
Было-было-было
у нас веселье.
К нам приплыло
Угощение.
Мы устроим новоселье,
увеличим население!
Ах, мы ели-ели-ели,
а теперь мы сели-сели
Делать много
Новых мух.
С нами тело,
С нами Дух!
Стали откладывать свои личинки в останки глаз. Личинки – маленькие белые сущности Мух. В питательной вонючке из них обычно вырастают новые Весёлые Мухи. Но этих ждала иная судьба!
Вернёмся немного назад.
Заплаканные подземные пираты-телепаты доползли до Дикий Кустов и нырнули в свои подземные норы. Сок подземных грибниц, – вот чего они жаждали. Вязкая горькая жидкость решала все проблемы. Высасывать её приходилось из тонких веточек, мелкими каплями. Чтоб набраться пьяного веселья уходило немало времени и сил. Приходилось долго ползать в сочных сетях. Но оно того стоило! Всё становилось очень простым и диким.
Пираты-телепаты не просто утешили горе от своего поражения, они ещё решили отомстить. «Во всём виноваты глаза. Потому что их легко можно замучить», – такая пьяная «логика» была у глупых безобразников. Пираты-телепаты, собравшись в мрачную кляксо-тучу, направились обратно к месту битвы, чтобы схватить глаза и притащить их к себе в подземные норы. А потом как следует поиздеваться.
Добрались они туда как раз к тому моменту, когда Весёлые Мухи уже улетели по своим делам. Подземные пираты начали хватать глаза. Но Весёлые Мухи высосали всё самоё жидкое и гадкое из вонючих глаз, только в сердцевинках оставили комочки для своих личинок. Потому и тошнотворный запах исчез. Обезвоженные глаза рассыпались как песок в тонких, неровных лапках пиратов-телепатов. Личинки Весёлых Мух не растерялись и все запрыгнули внутрь пиратских тел. Надо же им где-то жить?!
А в личинках Весёлых Мух главное было веселие. Бескорыстное и наивное, потому что они – совсем зародыши, младше, чем новорождённые младенцы. Мрачные, злые пиратские-телепатские внутренности вдруг получили неизвестную сладость, свежую как ягодка, чистую как роса. У них появились настоящие сердца! Раньше они жили злой телепатией, могли различить в живых существах только мысли, а теперь поняли, что у всех тоже есть внутри такие трепетные ягодки. Им изо всех сил захотелось дружить со всеми остальными жителями Большого Леса. Взявши друг друга за лапки, пираты-телепаты весёлым чернильным облаком понеслись искать своих бывших врагов.

***

Вертикальный Ёжик спал будто насмерть, отдавая жизнь Лектору на время. Чёрная Минипантера, Зайчик-Светофор и Попугай-Объяснятель слушали рассказ Лектора о том, что с ним происходило, пока он был мёртвым.
– Отличаясь от большинства существ разумных более глубоким сознанием, я был готов ко всему после смерти, – Лектор сделал паузу, потер переносицу и высморкался. – В момент умирания был произведён окончательный анализ последующих возможностей. Остались два варианта развития ситуации: либо я исчезну насовсем, либо я всё пойму до конца. Что в итоге? Во-первых, я не исчез, вот он я. Во-вторых, до конца я ничего не понял. Только приблизительно. Я живой – это точно. Больше ничего не ясно.
Первым от этой галиматьи заскучал Зайчик-Светофор. Он заныл.
– Если один из нас всегда будет спать, то мы никогда не соберёмся всей компанией целиком. Вот сейчас Вертикального Ёжика нет с нами, и без его грустных песенок так невесело. Они забавные. А если вдруг налетят подземные пираты-телепаты? У нас будет не хватать одного бойца!
Зайчик-Светофор накаркал. На компанию друзей в один момент со всех сторон навалилась обезумевшая от счастья орда пиратов-телепатов. Вместе с живыми весёлыми сердцами они получили скорость и ловкость вдвое, а то и втрое больше, чем имели в своём злобном состоянии. Сопротивляться было бесполезно. В один миг Лектор, Зайчик-Светофор, Попугай-Объяснятель, Чёрная Минипантера и спящий будто насмерть Вертикальный Ёжик были полностью облеплены дикими кляксами. Все приготовились к самому худшему. Казалось, что впереди уже никогда не будет нормальной жизни, а одни лишь мучения в подземных норах. Но что-то было не так.
– Я не понимаю, почему я так счастлив? – вдруг воскликнул сквозь пелену пиратских тел Зайчик-Светофор. Он же совсем недавно был в плену у бессердечных пиратов-телепатов и почувствовал разницу.
– Смотрите, Ёжик улыбается во сне, – закричал Попугай, вытащив клюв из кучи облепивших его пиратов-телепатов. – Он ведь никогда раньше не улыбался.
И действительно, спящий Вертикальный Ёжик улыбался так широко, что его рот раздвигал плотную массу пиратов, его покрывающих.
– Я ощущаю какие-то колебания, – послышался приглушённый голос Лектора. – Своим характером они напоминают вибрации в кровеносной системе человека.
– У них теперь есть сердца, настоящие живые сердца, – сказала Чёрная Минипантера, аккуратно отодвинув пиратов-телепатов от своей пасти, – очень добрые и весёлые сердца, и они нас обнимают. Добрые, но немного хулиганистые.
На этих словах она чуть не поперхнулась от того, что несколько партов полезли к ней прямо в глотку. Она аккуратно вытащила их, чтобы случайно не проглотить, и ласково погладила.
Конечно, пираты-телепаты остались озорниками. Они ведь могли сразу своим гипнозом сообщить, что стали добрыми. Но им хотелось сделать сюрприз. Чтобы сначала все жутко испугались, а потом дико обрадовались. Так и получилось.
Радость была неимоверной: самое страшное зло Большого Леса стало добром. Весёлые пираты-телепаты разомкнули свои облепляющие объятия и начали задорно плясать вокруг компании своих новых друзей. С помощью гипноза они передавали столько восторга и счастья, что в пляс пустились все. Казалось, что даже спящий будто насмерть Вертикальный Ёжик пританцовывает во сне.
Но что случилось с весёлыми пиратами-телепатами? Они вдруг остановились и тревожно замахали тонкими лапками. Даже без гипноза было видно, что они сильно испуганы и опечалены. Дело было в том, что личинок Весёлых Мух не хватило на всё племя подземных пиратов-телепатов. Те, которым достались сердца, были так беззаботно счастливы, что убежали дружить, забыв про своих бессердечных сородичей. И теперь те, что остались злыми, посылали обиженные и гневные телепатические сигналы. Бессердечные почуяли, что у добрых есть что-то очень хорошее, и сгорали от злобной зависти.
Чёрная Минипантера первой из всей компании разобрала хаотичные гипнотические сигналы, которыми пираты-телепаты объясняли новым друзьям своё горе. Она не на шутку встревожилась.
– Бессердечные станут значительно злее, чем раньше. Они будут мстить за то, что им не досталось такого великого и непонятного для них счастья, – объяснила она друзьям. – Я не знаю, что с этим делать.
Но их новые друзья, добрые пираты-телепаты телепатическим совещанием быстро придумали решение проблемы. Они вообще никогда глубоко не задумывались и всё решали быстро.
– Тех наших собратьев, которые злые, надо воспитывать и дрессировать, будто они малые дети. Мы этим займёмся. Мы теперь добрые – значит, легко сможем сделать доброе, обучить их добру, – сообщили они телепатическим гипнозом свое решение и умчались на юг, к Диким Кустам, заниматься воспитательной работой.
– Они дети, малые дети, у них сердца младенческие, – глядя вслед пиратам-телепатам, сказала Чёрная Минипантера, – а дети, они ведь про всех остальных думают, как про детей. Им все кажется очень простым. Боюсь, что на самом деле всё гораздо сложнее.
 

Роман Бескровный. Дело папы

Проза / Авторский формат

Автор: Роман Бескровный 22.03.2018 11:39

delo_papy

Дело папы

 

Адвокат, вышедший из партнерского договора,​

отвечает перед доверителями и третьими лицами по

общим обязательствам, возникшим в период его

участия в партнерском договоре.

Федеральный закон от 31.05.2002 N 63-ФЗ

«Об адвокатской деятельности и адвокатуре в

Российской Федерации»

 

 

Вчера папа сказал мне, что, пока я буду адвокатом, я буду в беде. Но если бы меня спросили, не хочу ли я опять домой или в ситуацию, подобную той, в которой я находился прежде, я сказал бы: нет, не хочу. Я был наиболее счастлив, когда меня направили на должность и запретили что-либо делать в отношении родителей. Теперь, когда мне вернули общение с папой, счастье мое заметно снизилось.

Папа мне мешает. Машет руками, доказывает, что я бесполезен, что я позор. Он не понимает пользы моей работы, даже не верит про бюро. Говорит, что не знает подобных бюро. Действительно, моя организация ведет малозаметную деятельность, ее существование едва улавливается самыми бдительными людьми. Но это специальная стратегия. Юридический профиль требует приглушенного быта.

Свои обязанности я объяснить не возьмусь, сам их не очень ясно вижу. Я читал, что на таких должностях редко доходят до полного понимания. Скажу только, что зарабатываю особого рода экспертизой, то есть, качественно собираю данные о людях, которым требуется защита права. Должность у меня строгая, но если делать что положено, работа протекает нормально. Очень важна инструкция, это мне сразу сказали, на первой беседе. И, хоть я чувствую себя несколько стесненным в полномочиях, я никогда не проявлял инициативу и любое решение всегда оставлял в ведомстве начальства. Поэтому мне всегда принадлежали симпатии руководства, меня ценили. Они знаков не давали, но я это знаю.

Подходящим кадром меня заметили еще в детстве, а склонять стали уже в юности, когда я подготовился по юридической линии. Я тогда много беседовал с интересными юристами, и не мог предположить, конечно, что это и есть вербовка.

Должностная инструкция приказывает мне работать скрыто. Это несложно. Люди, по простоте своего устройства, невнимательны, а я еще специально обучен качественно прятаться и слепить человека. Если же мое присутствие раскрыто, то мне предписано скорее покинуть место работы. Иногда так бывает, если попадается внимательный человек. В таком случае я выхожу из помещения, а после меня, приходят специалисты из бюро и занимаются ситуацией особо. Работают против его внимания, отвлекают его. Устраивают ему хорошо продуманные и тщательно сконструированные ситуации. Человек бросается в эти ситуации, и кроме них мало что видит. Некоторые сопротивляются и делают бесполезные усилия в борьбу. У таких вся жизнь становится бедой, но они терпят.

Я не решился на такой отчаянный путь, я не очень сильная личность. Я согласился на работу адвокатом, соответственно своей склонности. Я с детства чувствовал в жизни что-то такое юридическое. С первого класса, с самого первого сентября. Стоял нарядный в толпе одноклассников, на линейке, об мое лицо терлись чьи-то гладиолусы, вокруг радость и торжественность, оркестр, бантики, гольфики, бодрые женщины, непонятные слова, а я стою и думаю: на чем все это основано? Что собирает весь этот бардак в кучу? Так я понял, что жизнь устроена юридически.

Или дети играли в догонялки, а я никак не мог понять, как они выуживают радость из игры. Догнать и шлепнуть по плечу — чего веселого? Приходилось притворяться, что мне важно догнать товарища. И это было юридическое решение. Когда я соглашался бежать, где-то недалеко обязательно бежал адвокат или какой-нибудь другой юрист. Его хорошо видно человеку, который играет в догонялки, но не захвачен желанием догнать.

В юношестве я был замечен специалистами как внимательный человек и был терзаем отвлекающими ситуациям; боролся с безденежьем, решал личный вопрос, увлекался карьерой. А специалисты спокойно, но сердито работали вокруг меня. Они уже понимали, что из меня выйдет отличный адвокат, но их должность требовала выполнения всех обязанностей, вплоть до собеседования.

Собеседование вышло удачно, все сложности окупила моя внимательность. Многие кандидаты не понимали, на какую должность претендуют, на их одежде были признаки бедности, и они думали, что пришли получить работу и зарплату. Я же ясно видел, какого рода идет отбор и с какой целью. Это было моим преимуществом, и я решительно обошел своих конкурентов. Меня деликатно вывели из вестибюля, а остальных соискателей, вероятно, продолжили дурачить отбором.

В тесном помещении я без утайки сообщил специалистам, что мне давно известно о существовании бюро и что я не намерен делать их работе препятствий, а наоборот, почел бы за честь оказывать полезное воздействие на организацию. Они внимательно меня выслушали, и это было согласием, меня приняли.

Жизнь человека происходит в разных местах, из которых мне доступны только разрешенные. Чаще всего это место его жительства. Но в доме человек отдает мало данных. Обычно он бывает в нем вечером, после работы и скоро засыпает. Или идет в заведение, выпить. Выпимший человек может сообщить адвокату многое, и я переполняюсь желанием выйти из квартиры за человеком. Но мое начальство превосходно информируется специальными методами, поэтому я всегда подавлял эту амбицию. Известно — пренебрежение инструкцией, причиняет ситуации вред.

Если уж сотрудничаешь с юристами, важно выдерживать направление. Уже в детстве перед тобой ставятся юридические вопросы. Тебя спросят, кем ты будешь, когда вырастешь. И если ответишь что, космонавтом, или, допустим, моряком, то ты невнимателен к себе. Это ложное желание. Из–за такого желания человек замирает, потому что он не способен двигаться в противоречивую для себя сторону. Он становится как жук в янтаре — выглядит реалистично, а пошевелиться не может. Речь, понятно, не о пространстве. По пространству человек ловко бегает до конца жизни, такая возможность сохраняется. А вот его естество съеживается и обездвиживается. В таком виде он проводит всю оставшуюся жизнь, двигаясь в бессмысленном направлении, в свой персональный тупик.

Для бюро выгодно, если человек приобретает определенное ими направление. Правильно направленные люди, очень спрашиваемы в обществе и бывают очень довольны собой. И наоборот, если человек не поддался юридическим манипуляциям и осуществляет бесформенную жизнь, то для бюро это потеря.

В работе я показал успех и довольно скоро мне стали доверять сложные дела. Так ко мне поступило дело папы. Вести защиту своего родственника чрезвычайно хлопотно. От родственника невозможно укрыться. Если человек привычен к твоему виду, он будет тебя замечать, маскировочные методы не помогают. Приходится работать в открытую. А папа не берет в толк, что я делаю, ругается, создает сложности.

Кроме того, папа мой, по-редкому невнимательный человек. Он был таким всегда, вся его жизнь была направлена юридическими потоками, он не понимал ни себя, ни окружение. Иногда, он показывал какую-то бдительность, спрашивал, как я доехал, например, но это все. Потом был момент — он ударился об религию и совсем перестал выбирать свои действия.

Сведения из папы извлекались очень тяжело, каждую мелочь приходилось объяснять много раз. Он все не понимал, в какую область распространяется моя работа, откуда идет опасность и против кого я веду защиту. Он испуганно тараторил вопросы, видно было, что он очень старается, но сообщить мне ничего не может. Отработав напряженную неделю, я отчаялся. Было ясно, что папа попадает в беду и мне его не спасти.

 

Поэтому, когда он пошел выпить, я решился на авантюрный поступок. Как-то отменилась у меня верность инструкции, просто что-то оторвалось во мне, и я пошел, так сильно я хотел оказать папе защиту.

Многие думают, что юридический закон справедлив. Нет. Юридический закон, если смотреть человеческую жизнь вблизи, располагается неподалеку от справедливости, рядом. Но ей не является. Если говорить о какой-то настоящей, точной справедливости, то нужно сосредотачиваться на красоте. Не всякому ясно, какой поступок справедливый, но любой может сказать, красиво человек поступил или нет. Выходит, красота имеет юридическое значение.

Если брать справедливость по красоте, то бюро ведет довольно мерзкую деятельность, но если судить юридически, то все безупречно. Кто работают в бюро, понимают всю подноготную. Каждый адвокат желает спасти своего клиента, но нарушение инструкции это поступок на грани глупости. Это еще и бесполезный поступок, что стало мне известно сразу, как я шагнул из квартиры за папой.

Оказалось, работа в неразрешенном пространстве невозможна. Более того, выходя из рабочей зоны, получаешь сильнейшее юридическое расстройство. Теперь мы с папой оказались в таком положении, что невозможно определить, кто кому из нас приходится адвокатом. Нас охватил неприятная дезориентация, невозможно было спланировать даже какой-нибудь поступок, из разума просто не выделялся никакой план. Мы беспомощно тыкались друг в друга на лестничной площадке и были охвачены бесполезной суетой. Я испугался, что такое может продолжаться пока кто-нибудь из нас не умрет. Папа тоже был напуган, он перестал со мной спорить по работе. Скорее всего, он понял ситуацию.

Юридически сложные ситуации это редкость. Бюро тщательно отлажено, все процессы в нем протекают без сбоев. Но по причине того, что адвокаты широко привлекаются из простого населения, порой, срабатывает животный фактор у какого-нибудь особенно чувствительного юриста. Он может пожалеть клиента и выйти из маскировки или же просто воздействовать на клиента не по приказам. Это плохо, бюро всегда обыгрывает такую ситуацию во вред адвокату. Выходы из юридического предела случаются иногда, это опасно, но на это есть мы — адвокаты.

Один мой клиент, мальчик Дима, третьеклассник, соскользнул с юридической дорожки прямо у меня на глазах. У него гостили одноклассники, и у них возникла игра. Один мальчик забрался на стол и закричал: Я царь! Я царь! Другой нахватал валявшихся вокруг ранцев, повесил их все на себя и, передвигаясь с трудом, прохрипел: Смотрите, пацаны, я супер-ученик…

Я сразу понял, что это опаснее догонялок и насторожился. Мальчики погрузились в игру. Смотрите, я ученый, крикнул конопатый мальчик, лежа на полу и закидывая себя учебниками. Дима забрался под стул, и, ворочаясь и пыхтя, заорал: Я стул! Я стул! Я забыл, как быть человеком! Ребята сразу растерялись и озадаченно замерли. Они рассматривали друг друга, не понимая, что им делать дальше. Тогда вернуть их было просто, я лишь спросил одного из них про домашнее задание. Сразу все потекло своим чередом, только настроение у них было испорчено, они засобирались по домам. А что делать, если клиент вместе с юристом в такой беде? Кто их поправит?

Но наша ситуация решилась — нас посетил необычный адвокат. Уже со ступеней он привлек наше внимание и сделал мощный жест, у меня все прояснилось и я замер, а папа с жучиным упорством толкался между стеной и перилами, но и ему стало заметно легче. Адвокат схватил папу за голову и повернул его в квартиру, папа послушно и забвенно вошел. Я все еще пребывал в некотором юридическом замешательстве, но решительная работа моего коллеги успокаивала. Я присел в сторонке и понемногу приходил в ясность.

С папой же происходило что-то невероятное. Он, обретя черты, радостно отдался во власть специалиста и усиленно сотрудничал с ним содержательным диалогом, которого я от него добиться не мог. Адвокат, не допуская пауз, задавал один вопрос за другим. Каждая фраза этого удивительного профессионала была красиво оформлена и имела звучание, каждое слово, покидая его гортань, как-то особенно оборачивалось и лепились к другому. Из всего этого выходила ладная композиция, перед которой папа оказывался беспомощным и находился в полном распоряжении говорящего. Было видно, что это интересный адвокат с необычными юридическими взглядами.

Беседа была долгой, но никто не устал и не встал со стула. В одном интересном моменте речь адвоката сменила композицию. По-прежнему оставаясь юридически безупречной, она вдруг как-то сплотилась, напружинилась и стала воздействовать на папу. Обернув его своим звучанием, она приподняла его со стула и поволокла к двери, папа послушно побрел, не отрывая восторженного взгляда от адвоката. Профессиональная юридическая рука вынесла его за квартиру как в открытый космос и разжалась. Папа тут же убежал без благодарности, как спасенный из капкана зверь. Сколько себя помню, он всю жизнь вот так носился, не зная учтивости. Я же немедленно стал подбирать слова признательности. Как только я сложил коротенькую речь, тут же ее произнес. Она была умнее и профессиональнее, чем все, что я говорил юридического раньше. Оказалось, я вырос в профессии пока сидел и слушал работу этого адвоката. Также я заметил изменения и в своих мыслях. Они текли не так как прежде, они стали созвучны друг другу особым логическим образом. Я мыслил как юрист высокого класса, видел всякие тонкости в окружающем.

Папа же мой был виден за окном, он одержимо несся по дворам, за ним серебрились двое адвокатов. Скоро он пропал из моего зрения. Через год мне сообщали, что видели его в соседнем городе, он пьяный бегал с какой-то собакой. Еще позже его несколько раз замечали вечером у моего дома, он просто стоял.

 

Алексей А. Шепелёв. Царевна Лягушка, Винни-Пух и подлунная фасцинация

Проза / Авторский формат

Автор: Алексей А. Шепелёв 30.01.2018 18:07

 

Царевна Лягушка, Винни-Пух и подлунная фасцинация

Фрагменты 13 и 14 глав нового романа «Снюсть, Анютинка и алкосвятые»

shepelev_OZ

Но вершиной нашего сказочного инобытия стало, конечно же, обретение О’Фроловым Великим своей мифологической супруги – Царевны Лягушки. Сия была с виду обычная земляная лягушечка, которую он нашёл в луже подле ларька, после того как бог (в образе быка) избавил его от опасного бремени магического жезла…
Потом он стал, как и с «бадиком», таскаться с сей «легушкой» повсюду. Пока все в ларьке и чуть не все во дворе не стали нас осознавать ещё радикальней!.. Заходим в ларец, я сознательно толкусь в хвосте очереди (вечером здесь всегда толчея), чтобы избегнуть самодемонстрации в причастности к этому ходячему цирку, а Великий, поглаживая в ладони лягушечку, что-то успокоительное пришёптывает ей в кулачок:

- Оть-оть, потерпи маленечко, малюточка, щас мы с тобой прибаснём… Взыграем, ох, как по своей сути!.. Погоди, маточка, щас-щас въ…ём, оть ты моя…

Терпеливо стоит, изредка гневно-призывно озираясь на прислушивающегося издалека меня… Очередь как-то расступается, молоденькая продавщица улыбается… О’Фролов, пытаясь достать и подсчитать финансы, а ещё держа пакет, как-то упускает крошечное земноводное, которое прыгает на прилавок, дальше на маленький прозрачный ларчик с жувачками, пластиковыми фигурками, в особенности с зелёными лягушечками (я всё клянчил ОФ достать мне именно легужечку, но туда – вот беда - надо было сначала сунуть два рубля!), а с него - на пол!..

- Не беспокойтесь: это моя легушка, - бормочет вежливый чудик, зачем-то нарочито выговаривая через «е», - она вам ничего не будет стоить! - и прытко спускается на пол, кидаясь за прыгучей, пытаясь поймать ея по всему заведению…

Начинаются явления в стиле нашего «Общества Зрелища»[1].

- Это моя жена, - как бы между делом – между пересчётом мелочи – сообщает он, - только она заколдованная… Сорок семь… Сорок восемь? - Продавщица лишь молчит и улыбается – типичная реакция всех нормальных людей на всё что угодно, что их лично не касается; если бы он вздумал прямо здесь произвести на своей болотной жёнушке вивисекцию, но делал бы сие не на прилавке, а у себя на ладони – реакция была бы такая же, дай бог, может, без улыбки!..

Впрочем, в следующий наш приход (а О’Фролова сам-друг с «женой», наверное, уже седьмой иль тридевятый!) нас встретили с теплом и участием: когда я, не зная куда деться от стыда и смеха, столбенел и мялся рядом, сказочный жених али супруг опять вынужден был совершать рутинную покупку самостоятельно и весь замешкался…

- Давайте я лягушечку подержу! - сама предложила продавщица, шутя, призвав даже напарницу, и все, кто был в многолюдном «Бумеранге», заготали.

- Не-эт, - по-простецки хитровато ответил артист-аутист, - это же жена моя!.. Подержите вот… пакет!

Впоследствии, пользуясь популярностью, он даже списывал на «семейные нужды» небольшие суммы недостачи при покупке (исключительно «Примы» и пива «ТВ»).

Что и говорить, краснобайствуем мы наперебой, посещать любые заведения – бизнес-торговые (пиво или стронг-дринки ещё вполне легко приобрести, а как мы раньше мучились хлеб купить или… мыло - поди сыщи его вообще!.. – супермаркетов и магазинчиков и в помине не было!), либо гос. (всяческие ублюдские справки, обходные… такая невидаль, как поход в больницу иль просто взять книжку в б-ке!), вступать в контакт с их «небожителями»-служками – по ощущениям это завсегда всё равно, что… цаловать взасосище какую-то омерзительную жабу! И гидра эта тысячежабая повсеместно, пипа с выводком пипинят на губчато-трубчатой спине (пипол а пипа, со вай шур ит би?..) – видал пипу в учебнике?! - подташнивает даже при взгляде на картинку, тьфу. Посему, закончив разводить тары-бары, мы ни в коем разе не начнём, яко древние маздеисты, в прямом смысле ловить и изничтожать лягушек или сов, или, что твой Наполеон, зажаривать их в кляре, пока московский пожар полыхает… - для нас такая аккуратненькая лягужечка, если рационализировать, – это почитай как прививка, тренировка, так сказать, силы воли в общении с идиотством социума, да и шик-модерн вообще!..
И, короче, сидим мы как-то за столиком во дворе, выпиваем, как и заведено, пиввоо… Беседуем о жизни сей и даже немного об иной, и квакушка тоже участвует: подквакивает, попрыгивая по столу, о чём-то своём, сказочном… жалко что только не подквашивает – непьющая попалась животина, правильная!.. Ражки уже давно проклюнулись (с утра), но не такие ещё кустистые, чтоб совсем склонить к долу… к дому… пока надо только клонировать глотки да слова… можно клоунировать, а можно серьёзно, без разницы – главное воспроизводить самовоспроизводящийся процесс… да и время ещё детское – ровно полночь… одна минута первого… Благодать!..

- …Третий Рейх пошёл войной против Третьего Рима, а зря, зря-зря… Надо было про Третий Рим-то знать!..

- Так откуда ж то узнаешь?

- Как откуда?.. – на мгновенье я призадумался, но тут же алкоголический барандель[2] подхватил меня и понёс, так сказать, на своих… рогах, если не крыльях. – Пророчества сии в сказках сказаны, надо было русские тоже изучать. Например: «В тридесятом царстве, в тридевятом государстве…» Знаю: 3х10=30, 3х9=27, 30-27=3!..

- Ква-квак-ква! – подтвердила и легушечка.

- Что-то я плохо понимаю логику…

- Ну… по числу лет Христа… - зачем-то сказал я.

- «Тридцать лет и три года».

- Вот-вот, и св. Илья Муромец 33 года просидел… а потом и вышли «в чешуе, как жар горя…»!

- Кхе-кхе, - поперхнулся ОФ, удыхая, - ну ты сгандобил! Я, кажется, уловил логику! Не зря мы нашу (вернее, вашу) так называемую эстраду называем эх-блять-чешуя! Это и есть 33 её главных пидокономана!

- И с ними дядька Киркегор – главарь Киркоров! – взахлёб добавил я, и мы от души обплевались свеже-приятным кисловато-тёплым пивом.

- Постой… я чё-то опять… - начал недоумевать ОФ, но я уже погнал дальше и мы вновь по своему обыкновению завершили плутающую мысль в стиле «и, конечно, припивать лучше хором»:

- И должно их терпеть 33 года… тогда, наверно, Третий Рим и падёт. Когда это началось, в 87-м?.. 1987+33 – скоко будет? – 2020?! А дальше что будет? Ну… новый цикл… Или вообще… Новый Киркоров?!.

И вдруг под эту вот возвышенную беседу из темноты, давно в ней как-то помаленьку маяча, выступает тёмный силуэт!.. И говорит. Говорит нам!

Если кто-то подходил спросить закурить или просто присесть рядом, мы, можно сказать, нервничали: на коряжке шкурой чувствуешь, что общение с незнакомыми субъектами, всякими тёмными, едва различимыми в полутьме силуэтами, - это всегда вступление на terra incognita, а скорее всего, так и прямо в зыбучие пески. А вообще похмельные страхи – самое страшное, невыразимо тошное: то невыносимо сидеть в четырёх стенах и надо выйти, то невозможно и десяти минут просидеть на лавочке в своём привычном тихом дворе!.. а самое худшее – когда всё вместе!.. в особенности когда нужно куда-нибудь идти, находиться в общественном месте.

«Падцаны, извините, – не очень бойко говорит кто-то, - меня только что из ментуры выпустили…» Лично у меня знакомства, начинающиеся с таких фраз, всегда вызывают некоторое неудовольствие и отторжение, а вот ОФ, а тем более св. Ундиний могут, находясь в ражки, довольно плодотворно общаться – правда, чаще всего до той поры, пока само разжирание не подведёт их к своему логическому завершению – мордобою. А уж несвятой-то Максимий сам овожжает и заколебёт кого угодно!

Я инстинктивно полез в карман, с удовольствием ощупывая, наматывая на кисть бусы – тоже хозяйские, почти метровая нить, тяжёленькие стеклоягодки, компактно помещающиеся в кулаке или кармане – что-то вроде чёток или цепочки – тоже, сняв пример с ОФ, взял себе фетиш, только не показной, а наоборот потаённый. Обычно я в таких случаях могу всю дорогу сидеть и скованно молчать, поддакивать, отвечать односложно (один раз только попался нам в рыгаловке человече, коий, начав с обычного, не продолжил бычным, но Гегелем и Ницше, коих изучал самостоятельно; при расставании он по пьяной лавочке шепнул ОФ: «Всё, что говорит твой друг, золото», после чего тот обиделся и предложил расшибить меня – еле отбили!), а когда уж дойдёт до заершения, а вскоре после оного и до завершения, выступить с самой что ни на есть прямолинейной логикой, лучше заведомо весомой.

- Извините, пожалуйста, пацаны… - произносит он вроде бы и каноническую вторую фразу, но уж каким-то странным тоном и голосом, и выступает на свет, как ёжик из тумана – и выглядит, хоть и плохо видно, и не дюже мы могли разглядывать, примерно как ёжик сей приблудный иль Винни-Пух какой-то. А уж третью фразу он произносит так, что даже резко не нацеленный на общение я уловил что-то не то.

ОФ ответствует тоже по обычаю, и Володя садится к нам.
- Целый день держали, суки… целые сутки… целый день… - гундосит он дрожащим голосом, затягивая канон.

- Да, - соглашается ОФ и, проявляя большую раскованность, чем собеседник, добавляет (впрочем, всё из того же канона): - Да, менты козлы, к ним лучше не попадай…

- Все почки отбили, сучары… все, все… А я говорю: а хули – за што?.. а они – опять затащили и давай!.. Целый день, цельный весь день… токо ща отпустили… так и весь день…

Небольшое молчание, робкие взгляды – на нас, на лягушку (ОФ берёт ея в кулак), на пиво на столе – три бутылки, две открытых-отпитых и одна полная.

- Да вот Леонид тоже у них бывал не раз, тоже ночевал… - говорит ОФ за меня, кивая на меня, поняв, что инициативы от меня не дождёшься.

Володя опять повторяет, но более жалобно, жадно смотрит на пиво.

- Н-да… принимался по полной, на сутках зависал… - повторяет и ОФ. Становится тяжко…

- Да уж… - отозвался со вздохом я, решаясь наконец отхлебнуть пива.

- …Бр-ратаны, не обессудьте… целый день спохмелья… во рте маковую… - Почитай кристально ясно формулирует свою требу наш гость, и смотрю: О’Фролов, запнувшись на привычном «да мы сами-то вот…», внезапно погнал в наступление.

С извинениями, что не водку, протягивает ему непочатую бутылку.

- Мать у меня умерла… квартира пустая… ни х…ра нету… - в ответ пускается в избыточность Володенька, судорожно скрындая пробкой о мягкую лавку.

Наконец-то взрыв «шампанского», и жаждущий, весь улившись, трясясь, жадно-жалостливо всасывает пену.

- Поправиться… - лопочет Винни-Пух, но тут же, смирив жажду, пристойно замирает, и для по традиции подобающего приличия испрашивает: - А-а сами-тъ вы откуда, падцаны, тутъшные?..

- Да мы, Володь, как тебе сказать, промышляем тут кой-чем… - сообщает О’Фролов уклончиво, уже несколько театрально-завирально, чуть с хрипотцой, чуть-чуть с креном в сторону образа тюремного авторитета - загадочно даже для меня!.. - Ты думаешь, вот Леонид – молчит-то он молчит – ты думаешь: он просто так здесь сидит?!

Володя встрепенулся, сглотнул, пробурчал что-то невнятное, украдкой поглядывая на меня.

Ну, думаю, сейчас он Иваном представится, «очень приятно, царь!», или, вернее, царевич покамест…

- Да ты пей пиво-то, Володь, что ж ты!.. - заметил гостеприимный ОФ, заметив, что за разговорами он так и не пригубил толком.

Облагодетельствованный кое-как глотнул, громко и тяжко сглотнув… О’Фролов передвинул лягушку, чтоб она не упала и прыгала по освещённой явившейся луной столешнице в обратную сторону.
- Это, скажу тебе, Володь, по секрету (ды я поэт!), гений филфака и всего мира, аспирант, кандидат в доктора наук, Цезарь, что называется Каэзар… - тут он запнулся, и решил пойти ва-банк: - Титан мысли, отец новой русской демократии… аристократии!..

Я начал немного давиться и покашливать. Володя схавал и, чуть поколебавшись, начал снова подносить сосуд ко рту…
- Да ты пей, Володь, ну что ты!.. – одобрил его радушный таинственный незнакомец с лягушкой. И как только Володя, всё же решившись, влил себе в рот большую порцию, простодушно-весомо пояснил: - Ну, или если просто по-нашему сказать, полевой командир.

Володя, бросив дебиловатый пугливый взгляд на мою бороду и камуфляж, с особенной тяжестью продавил угощение.

Я сам еле проглотил и как мог медленно отвернулся от света. Лягушечка потихонечку прыг да скок, урчит что-то…

- Да ты, Володь, пей не стесняйся… Мы люди простые, хоть и занимаемся сам понимаешь чем, а так – нормальные… - И ведущий, привстав с бутылкой, пригласил нового знакомца чокнуться. – За новую, так сказать, демократию! - (Я был вынужден тоже.)

Под тост робкий ёжик сделал максимально обильный глоток и как мог протолкнул его. Я выронил бусы и долго поднимал их… Бутылка его явно закончилась…
- Эх, Владимир, знал бы ты, сколько у нас денег!.. – вздохнул ОФ, теребя в руке свою бутылку, показывая, что и она пуста. – Не у меня лично, конечно же, а у организации. Только делами мы займаемся, честно тебе скажу, Володь, тёмными. Иногда так душу прям как тисками сожмёт и думаешь: нахрена же я всё это?.. И некуда, Володь, бежать, не к кому пойти! Одно вот только утешение – вот она, родимая… (Лягушка вдруг внятно сказала «квак», блеснула глазами и прыгнула по направленью к гостю - он дёрнулся.) А то вот Леонид Алексеевич (ой, зря я назвал, да ты, точняк, Володь, забудешь… если придётся…) – это он пока пьяный такой добрый и тихий сидит!.. Да и я, честно сказать, тоже… Мы, Володь, такими делищами пробавляемся, что потом не спишь всю ночь… Семь килограммов пластилина и кранты!.. А что поделаешь – хорошо плотют!.. Честно говоря, Володь, у меня у самого бабла тоже - зажрись! Рестораны уж все эти, бары, казино да сауны с реституцией надоели уже мочи нет – хоть по-простому вот так посидеть во дворике… Да ты этъ, Володь, не переживай, пиво-то щас возьмём ещё, хочешь и водки, денег я тебе дам тоже – только всё это, дорогой мой, фигня – когда кровавые мальчики в глазах, и тоска, одиночество, тощища такая зелёная… Только вот один Леонид своим титаническим подвижничеством меня вдохновляет!

Я ещё раз, как мог, изобразил Кису Воробьянинова и попытался сделать лицедею знак: мол, хорош, Саша, завершай колобродить, ведь и пиво кончилось и игра завела уж далече, и даже как-то не по себе становится: Володя что-то урчит, отрывисто бормочет, кажется, чуть не плачет – мол, и мне одиноко, бедному, и мне! – а вы знай себе потешаетесь! Свои-то башмаки далеко от того же Башмачкина ушли?!.

ОФ пошарил по карманам, осведомился у меня, нет ли денег. После чего хоть и вежливо, но как-то совсем уж не логично попросил «главаря» сходить на квартиру («Здесь у нас, штаб, Володь, ты только никому ни-ни…») и принести. Для наглядности конкретизировал: «Там на столе на кухне пачка с полтинниками лежит – возьми сверху три штуки».

Когда я вернулся, лягушка, как и ожидалось, уже излучала ослепительный ореол. ОФ пояснил для меня, что это тотемное (не путать с тем тёмным) животное, что она всё осознаёт, и даже побольше, чем некоторые, что она жена его настоящая и будущая, и гладил ея и целовал. Заради той же наглядности я догадался принести не три верхних, а весь остаток пачки – 12 или 13 купюр. Это было весомо – особенно учитывая то, что я еле мог ходить, и хотел спровадить идти в ларь наследника престола, мифического сказителя и мужа, а тот, поднявшись со скамьи, тоже оказался не гож… В итоге вновь обращённому в культ Царевны Лягушки пришлось с двумя бумажками отправиться одному.

Я увещевал прекратить, но он начал уж обижаться: для тебя ж стараюсь – вот мне бы кто-нибудь что-нибудь подобное явил! К тому же, колоссальнейшие ражки были уже на волоске от головной коры, и очень уж хотелось с ними сродниться до полноты наполнения пустоты.

Гонец был точен как часы – принёс шесть бутылок «ТВ», аккуратно сдал сдачу. Как только чокнулись и отхлебнули, О’Фролов, слегка петрушничая, выкрикивая-кланяясь, провозгласил Владимира нашим новым братом и, заорав «Троекратно!», полез к нему обниматься-целоваться! По знаку ОФ я был вынужден проделать то же самое – впрочем, я исполнил сие весьма формально, что немного подозадачило неофита, а ОФ вроде и «не заметил» –после чего каждый должен был поцеловать лягушку.

- Осторожно, не повреди! – острастил инициатор Володю, – видишь, она хрупкая, нежная, почти прозрачная… в ней вся жись моя! Из моих рук!..

Двадцатипятилетний сегрегат, почти наш ровесник, очень почтительно поцеловал священную лягушечку.

- Всё Володь, отходим! - тебе больше нельзя, ты какой-то грубый, - пояснил приюроженный фасилитатор[3], - к тому же, она моя жена. Ищи себе свою – вон их сколько по лужам понатыкано – и целуй сколько хочешь! Только все они не такие – одна только волшебная!

О да, мелькнуло у меня, от фасцинации до фасциации[4] иногда один шаг.

- Пей, Володь, пиво! – приказал жрец, а когда тот глотнул, зачем-то добавил: - Кстати, за мой счёт.

Володя поперхнулся.

- Да ты что, Володь, - паясничал факир и маг, - это я так, пей-пей, жалко, что ли? Как говаривал мой дед, всяк выпьет, да не всяк крякнет! Что это значит? (Володя на миг уставил пустоватенькие, как у котика-подростка, глазки, и тут же жалобно опустил взгляд.) Хлебнуть оно должно быть в удовольствие, в кайф, а не так что б уж вынужденно, в тягость. Пивца-то оно попить самое то!..

Приглашённый жестом, подопытный довольно бодро втянул в себя приличествующий объём жидкости, но на последовавших словах «А вообще крякнуть – это сдохнуть на х…» подавился пуще прежнего и долго каржил[5]. Модератор под шумок завёл новую тему:

- Скажи-ка ты мне, мой Володя, лучше вот что: нельзя ли где-нибудь тут пластилин достать? А то надо семь килограммов, а у нас только шесть.

Тень, как показалось, посмотрела на него непонимающе, даже отважилась проявить глазки – как в мультфильмах, когда выключают свет, - поднять их на миг на меня.

- Да, пластилин, Володь, мы так пластид зовём, чтоб непонятно было - для конспирации, понимаешь ли…

Володя, чтобы что-то сделать, рефлекторно взялся за бутылку.

- Правильно, пей, Володь, нас не жди – выпивай, пожалуйста! А то мы пьяные, а ты трезвый сидишь, грустный!

И конечно же, как только он пригубил, было как бы между делом добавлено: «За мой счёт!..»

Туманный медвежонок, помявшись, тем не менее человечьим голосом промямлил, что «пластилин» достать не сможет, но поспрашивает, и что вот у одного его знакомого есть «наган» – ментовский, надо только попросить, предложить деньги – за две «копюры» пожалуй что не продаст, а за 150 – «уйдёт»!

- Сдаётся мне, Володь, ни м…ды ты не сочувствуешь демократическим преобразованиям в обществе, - с добродушной иронией сплюнул ОФ, а после вскочил, начал что-то петь, но, осознав своё состояние, ночь и лень, передумал и сразу перешёл к лобзаниям.

Дальше так и неслось: «Почеломкаться!» - «По обычаю!» - «Троекратно!» – раздавалось после каждого глотка пива - и воспроизводилось! – я даже удыхать не поспевал…

Бедный послушник, то ободряемый новым братом, наставником и благодетелем, не в силах ослушаться, брался за бутылку, но не успев, а то и не решившись хлебнуть, тут же и всё равно без разбору был оговорен… то… Ему было неудобно и стыдно, но выпить хотелось (тем более, что сидели уж часа три, мы уже надуплетились как тварьё, а он за это время не напил и литра!), поэтому попытки, сначала благословляемые и тут же пресекаемые всё более развязными замечаниями, не прекращались…

О’Фролову так тонко удалось выстроить ситуацию, что вся человеческая суть определённой категории граждан была представлена как на ладони: вежетабль сей изо всех сил старался соблюсти новый, навязанный извне этикет и в то же время не мог не нарушить его! Фасци(н)ация. Вот в чём, подумалось мне, смысл популярности тоталитарных («харизматических») сект – почему людей, абсолютно нормальных и приличных, подчас даже и солидных, вдруг прямо в зале забирает, они начинают барахтаться и бесноваться, как на концерте Slayer’а, а после оного дионисического действа несут туда, как св. Максимий в ломбардище, деньги и ценности, уходят из семьи и с работы. Потому что им единственный раз в жизни – здесь и сейчас – «в прямом эфире»! – даётся мгновение непосредственной - к тому же Оправданной Окружающими и Лидерами, Нормой и «Прозрением»! – свободы. Ведь в своём повседневном существовании, в заботах, работе и рутине, в болезнях и страхах, они об этом забыли уж и мечтать - а тут на тебе! Конечно, за таковое отдашь всё что ни на есть! Примерно то же самое дают наркотики, психотропные средства и алкоголь (тоже вполне признанный наркотиком) – временное, мнимое освобождение - с разницей иногда лишь в том, что одни всё же чувствуют свою свободу как посюстороннюю, греховную, с неминуемой расплатой и здесь, и там, а другие вообще не мыслят критически… А надо бы, да Саша? - да, Володь? – искать-то не мгновенной «таблетки от всего»… Ты, человече, как телок за ведром пойла, тянешься куда угодно, хоть на бойню. Тялок он и ест-пьёт точно так же: из пойла высасывает, играясь и привередничая, всю жижу - сладенькую-тёпленькую воду с молочком и размоченным хлебцем, а от оставшейся на дне дроблёнки специально отфыркивается – день изо дня не научаясь, что к вечеру всё равно вылижет ведро насухо!

Достославный всем нам Достоевский писал о неизъяснимой человеческой душе… Зачем, скажи, Володя, старается Великий Инквизитор, спасая столько тел, колдуя, как Кащей, и делая все души одинаковыми и равными – в их равнодушии и изъяснимости?.. Щоб они, дармоеды, спроели Землю, как жуки-короеды?! Чтоб попилили весь лес на мягкие обложки Дарьи Донцовой, изрешетили пневмосферу-ноосферу мобильной болтовнёй и глупыми эсэмэсками, загадили весь космос вечно не затухающими радиоволнами «Дома-2» и «Нашей Раши»?! Перебрали все песчинки кремния в «Микрософт» и его китайские производные?!. Наклеили себе на органоид, якобы сделавший из обезьяны человека, меганогти, чтоб ничего нельзя было делать вообще – с большим трудом в клавиатуру или в экранчик тыкать!.. Чтобы названия профессий, которые были всего сто лет назад, вызывали лишь недоумение, а то и смех: что такое, к примеру, – нашли в мусоре трудовую книжку 1920-х годов – присучальщица?!. Тогда как популяция котов (никому не мешающих жить – в отличие от двуногих с их машинами и собаками!) на всей планете всего 500 миллионов!..

Новый аристократизм – как звучит! – само сочетание слов как будто молнией весь этот дурман-туман просверкивает… Только откель его взять, кругом настоль всё неаристократично – во всех смыслах!.. Пусть и Володенька - тот же кот (хоть и не настоль эстетически), он тоже «не трогал и козявки» - пока ему «пластилин» не подсунут. А придай ему сейчас работу, должность, телефон, машину – так он, подойдя к такому полуночному банкету на лавочке, только бычку прогонит, если не пинком всё сшибёт – и никакая царевна-легушка не поможет!

А тут весь «флешмоб» - лягушка да Володя!.. Неожиданно и до оскорбительности резко, как только он может делать, прервав перформанс, О’Фролов Великий встал и заявил:

- Всё, Володь, извини: тебе в одну сторону, нам – в другую, - скинул свою бутылку (пустую), взял своё в карман, взял бутылку (тоже свою) и рывково-решительно последовал прочь-домой. Я за ним…

Бедный наш сосед, собутыльник, собеседник и солягушечник настолько растерялся, что не мог вымолвить ни слова, не мог двинуться с места.

- Скажи-ка мне лучче, вот что, Олёша. Как, например, ты осознаешь почём жизень (что-либо про неё изнутри неё), если не жрёшь по-тёмному, не поддаёшь прям по-нашенскому?! Профаноция: существуешь, как вся попса и ягель, как надиванный дряблоид, в обычной текучести, где всё ровно, всё равно, «каждый день одно и то же – словно ртом по гладкой коже» (помнишь мой стих?! – осознай!), все стремятся к одному – к телеящеру да нахлобучиться по праздникам! Как, скажи мне, Олёша, как?!. Что ты испытаешь за конторкой, в нарукавниках, блять, в воротничках, за счётами, за арифмометром, в очках?! На тренажёре, на «чёртовом колесе», за стойкой бара, на фоллосе и на шесте, на борту с пропеллером, на Лазурном, в рот мне накомпотить, берегу?!.

Скрытый тенью, слегка овеянный ветром и светом, я немного ухмыляюсь от удовольствия: пылкий оратор говорит приятно (ды я поэт), а сам-то ведь в дуплет полнейший – шарман, шардам! - и я в дуплет! Щас вот ещё одно его «осознай», «пойми» или «согласись», и я всё же зайдусь от смеха.

- Согласись, - тут же расхлябанно начинает царевич-паяц, - если и ощущения, то без осознания, без смысла (мне слышится «без мыла», и я выплёвываю пиво) – осознай! – вяло переминающийся калейдоскоп… Бухьгальтер, милый мой бюстгалтер!.. Тьфу! А то – альтернатива века! - «кей-фистинг» раскладной, легушечка и братья-холики!..

В прямоугольнике света у подъезда оказалось, что Володенька, как и ожидалось, но уж забылось, плёлся за нами.

- Всё, Володь, ступай, на хрен тебя, - отрезал шут или пагад ещё более категорично.

Я запнулся: как-то жалко… Хотел было подарить ему бусы, но передумал.

Володя вдруг неожиданно рванулся к нам и человеческим голосом – с неподдельной интонацией смиренной слёзности! – взмолился:

- А можно легушку ещё раз поцеловать?..

Такого импринтинга[6] я уж никак не ожидал и едва успел закусить кулак, а профанат ОФ в то время что-то изрёк надменно-снисходительное – и подал ему её – из своих рук!.. Воистину от буфонофилии[7] до буффоно…

 



Объединение или рок-группа в составе главных героев романа. См: http://nasos-oz.ru.

[2] В «мифологии» «ОЗ» - внутренний баранчик-советчик, а советует он только всякую дрянь: когда уж думаешь не покупать вино, он шепчет (а то и блеет): «Возьми-и, не пожал-ле-ешь!».

[3] Фасилитатор - специалист, стимулирующий работу группы при выполнении задания в процессе психологического тренинга (тренер, котренер либо ассистент тренера), - человек, балансирующий на тонкой грани между острой включенностью в процесс и абсолютной невовлечённостью, отстранённостью от него. Его основная цель помочь группе глубоко осознать имеющуюся в ней проблему или поставленную перед ней задачу и найти пути её решения.

[4] Фасцинация (англ. fascination - очарование) - общее название для эффектов поведения, вызванного специально организованным вербальным воздействием. Примером семантической фасцинации является «феномен 30 октября 1938 г.», когда радиоинсценировка «Войны миров» Уэллса вызвала в США массовую панику. Средствами акустической фасцинации являются специально интонированная речь, декламация, ритмическая организация сообщения, пение и др. Фасцинация лежит в основе гипнотического воздействия, включаемого в некоторые психотерапевтические методики.

Фасциация - уродливая деформация побегов растений, при которой они становятся плоскими, лентовидными, ребристыми и т.д. Причинами этого явления могут быть заражение растения вирусами, грибами, поражение насекомыми, воздействие ионизирующего излучения, пестицидов и др. Физиологическо-биохимические закономерности, происходящие при фасциации, не установлены.

[5] Каржить (диал.) – болеть; здесь в значении «кашлять».

[6] Импринтинг - запечатление значимых для поведения животного признаков объекта, вызывающее реакцию следования за этим объектом. Напр., когда птенцами принимаются за родителей предметы или человек. В социологии способность  личности эмоционально воспринять новую идею, новый для неё элемент содержания культуры от источников, пользующихся у неё авторитетом (напр., от тотема, вождя, учителя, телеведущего, «звезды», референтной группы). Импринтинг используется как важное средство в идеологической деятельности правящей элиты (напр., в рекламе).

[7] Существует термин «буфонофобия» – боязнь лягушек и жаб.

 

Алексей А. Шепелёв. На котах катались – жёстко спотыкались…

Проза / Авторский формат

Автор: Алексей А. Шепелёв 23.08.2016 14:12

shepel2

«На котах катались – жёстко спотыкались…»[1]

Отрывок из романа «Снюсть, Анютинка и алкосвятые» (2008-2016)

Подробнее: Алексей А. Шепелёв. На котах катались – жёстко спотыкались…

 

Роман Бескровный. Коля разбил стакан.

Проза / Авторский формат

Автор: Роман Бескровный 08.02.2016 22:18

Соседский пацан слепой как пень, зато на слух умеет угадать, пьян Коля или нет. По стуку протеза. Коля защемил ногу винтовым шнеком, когда проталкивал цемент из завальной ямы. Её отрезали. Лет пять уже. Коля от этого ощутил себя неисправным,  изменился личностью и с того раза не имеет к жизни требований, а только пьёт, стучит протезом по своей комнате и кидает об стену предметы. А раньше был надёжным человеком.

Перед ампутацией нога была чёрная. Правда, пацан этот не знает что такое чёрная нога. Для него отсутствует цвет. Ну, слепой. Он не верит в зрение. Например, солнце. Облака. Самолёт ещё ладно, самолёт он слышит, и готов довериться в том, что гул, это летающая громадина. Ногу он может, скажем, потрогать, но чернота на ощупь не определяется, а на слово верить не хочет. Коля живёт слева от пацана.

С другой стороны от него живёт бабка, которая сидит в кресле, и поднимается только по делу, а остальное время не двигается. Не понятно, больна она какой-нибудь частью тела или просто по старости упала в маразм, но, в общем, она почти статична.

В следующей комнате живёт заплаканная женщина. С ней всё ясно —  она плачет, когда Коля напивается. Всегда встречает Колю в коридоре готовая заплакать и сжимает в руке какой-нибудь предмет, чтобы кинуть им в Колю, если он пьяный. Входит, например, Коля, а она держит яйцо, истеричка. Если Коля пьяный, в него летит эта не родившаяся птичка. Коля привычно жмурит глаза, и принимает хрупкую вещь поверхностью лица. С Коли течёт, женщина в плач, в коридоре беспорядок.

Парнишка воспитан лучше, он не судит Колю. Он спокойно сносит его пьянство, и даже проявляет к нему интерес — пьяный Коля разговорчивее. К пьяному Коле пацан заходит на общение. Среди различных обсуждений чаще всего бывает спор про зрение. Считается, что к любому предмету всегда относится какой-нибудь цвет, парню любопытно — это как? Он подробно щупал ноги и руки пьяного Коли, и не мог поверить что его пальцы недополучают какое-то сведение.

Вроде как, цвет поступает к человеку через глаза. Он щупал и глаза. Дождался, когда Коля сильно напьётся и не окажет сопротивления, и щупал глаза. Пришёл к выводу, что глазами невозможно ничего уловить. Вот звук влетает в уши, пытается разобраться пацан, так ведь ухо имеет отверстие. А глаза органы сплошные, без дыр. Получить представление о форме можно щупая её пальцами, это понятно. Пацан тянет руки вперёд, и упирает их в предмет, например, в Колю. Всё ясно. В этом месте пространство занято Колей. И общупав его полностью, он может понять, как он очерчен и как расположен. А про глаза непонятно.

Коля сказал, что цвет как температура. Сказал, что кожей чувствуется тепло, например, костра или солнца, на расстоянии. Парень вначале обрадовался такой ясности, но, быстро понял, что чувствует только температуру того, чего коснулся. Костёр нагрел воздух, а воздух уже согревает кожу. Прикосновением. Цвет же заключён только в предмете и не распространяется в воздух, а моментально оказывается в голове человека. Слепой пацан совсем поник, он решил, что все убедили себя в какой-то ерунде. Или, вообще, окружающие сговорились ему врать.

Коле, когда пацан щупал его лицо холодными пальцами, в пьяном бреду казалось, что по нему бегают мыши. Вспомнил, как заплаканная отодвинула однажды фанерку и показала дыру в стене, а там мыши копошились. Сказала что это эльфы. И вот когда пацан тыкал пальцем в глаз, Коля был уверен, что это на нём вертится такое серое существо.

Неподвижная бабка после того случая стала чаще вставать, подолгу стояла у дырки с мышами, и ругалась на женщину вполголоса. Оказалось, бабка эта опасное сверхъестественное существо и что у неё по шесть пальцев на каждой руке, и каждый палец шевелится по-своему и имеет свое имя. Своей целью она имела поставить всех в квартире в сложное положение. На Колю она действовала через плач женщины, а на женщину пьянством Коли. А пацану сверхъестественным способом передавала на расстоянии неверие в зрение, что не позволяло ему прозреть и закрывало для него радость. Такие у неё были потребности.

Она часто устраивала досадные недоразумения, подрывающие покой квартиры. Подговорила, например, жильцов пропеть Коле на день рождения вместо “С днём рождения тебя”, “Ты нам должен себя”. Коля тогда молча проковылял по своим делам на кухню, и как-то быстро там напился, даже не включив свет. Нервно стучал протезом. Это понятно, день рождения.

Пьянство основательно проникло в Колину жизнь и пропитало её. Алкоголь улучшил Колю, как улучшает любого человека. Вначале, Коля пил, чтоб заменить ногу, потом заметил, что алкоголь вообще решает многие проблемы. Заплаканная говорит, что бегство от реальности, но она бесчувственный человек. Нормальное существо понимает что Коля, наоборот, этим подходит к реальности ближе. Пьяная голова лучше различает реальность, чем когда она трезво меряет вещи и людей. Пьяный к себе снисходителен, слушается больше своих желаний, чем разума. А желания же ближе к реальности, чем разум. В пьяном больше чувств, чем размышления, в пьяном образуется душа.

Напившись, Коля любит кидать об стену предметы. Это у него вроде развлечения. От этого парень хорошо знает обстановку Колиной комнаты. Слух и без того отлично щупает пространство сквозь стены, а Коля ещё время от времени напоминает ему о расположении той или иной мебели брошенной вещью. Вещь сталкивается со стеной или мебелью, чертит звуковой ореол, который через секунду пропадает. Пацан запоминает место, в котором был звук и безошибочно составляет в голове Колин интерьер.

Что касается женщины этой, то потребовались целые годы алкоголя, прежде чем она обнажила свою плачущую суть. Такой был день с мокрым снегом, и Коля пошёл, взял крепкого пива. Выпив, заметно улучшился, стал тоньше видеть, глубже чувствовать, многое стало заметнее. В этом состоянии повышенной осознанности, он увидел, что в ней сгруппировано что-то нехорошее, и объяснил ей, что она некачественный человек, а она заплакала сильно и успокоилась только ночью.

Когда она уснула, пиво кончилось, а Коля остро чувствуя необходимость, стать ещё немного лучше, попёрся на кухню. Тайно, чтоб не разбудить заснувшую женщину, искал алкоголь. Полез в сервант, шуршал тихонько в каких-то пакетах — ничего. Начал взглядом обводить кухню. Смотрит, стоит в изящной бутылке бальзам сорокоградусный. Он слил с банок в стакан остатки пива и долил до краёв бальзамом, и получил целый стакан крепкого алкоголя странного вкуса. Пил на балконе, смотря глазами за МКАД, слушая далёкий поезд. Коля решил, что утро в пьяном виде это лучшее время суток и решил, что будет пить всегда.

Он понимал? что женщина теперь будет каждый раз плакать, но это не выглядело причиной отказаться от алкоголя. Наоборот, перед Колей возникли причины как можно больше употреблять алкоголь. И это были умные и интересные причины.

Проснулся соседский пацан. Он по звукам понял, что Коля пьяный и зашёл тихонько к нему на балкон беседовать про глаза. Делился новой мыслью, что зрячим требуется обсуждение увиденного. Такое его суждение было связано, например, тем, что “зрячие”  больше удовольствия извлекают из совместного просмотра фильма, чем от одиночного. Они обсуждают увиденное по мере просмотра и так умножают свой восторг. С остальным так же. Многое из виденного они обговаривают, поправляют друг друга и в конце договариваются о том, что увидели. Зрения никакого нет. Коля не спорил. Он ушел с балкона, неряшливо упал поперёк кровати и захрапел перегаром. А парень ушёл в свою комнату размышлять.

Коля разбил стакан. Это так получилось —  пацан только присел и задумался и тут Коля разбил стакан в своей комнате. Неожиданно вышло, парнишка вздрогнул. Подумал сначала, что его жизненный путь подошёл к концу. А это Коля проснулся на секунду, и его разозлила пустота в стакане. Стакан, повинуясь физике, разбился и очертил звуковое пятно на стене. Но, в этот раз оно не пропало.

Оно удерживалось и даже набирало отчётливость в своём звучании. Звук становился каким-то незнакомым и не утихал. Наоборот, стал покрываться подробностями. Сквозь основной равномерный звук  пошли повторяющиеся короткие звуковые сигналы, за ними прибавились продолжительные тонкие звуки. Удивлённый пацан встал проверить подлинность явления, подошёл к звуку. Звук расширялся по стене, как если бы мельчайшие стёкла от разбитого стакана ползли от места удара, во все стороны, увеличивая радиус обозначенной звуком поверхности. Это был такой необычный звук, что можно было его потрогать. Слепой пацан протянул палец и прикоснулся к короткому сигналу, одному из тех, что равномерно шли на фоне основного гула. Ткнул его. Пацан заметил, что необычный звук обёртывает его палец и всю руку, и, вообще, всё. Вся комната звучала, всеми своими вещами и деталями. Не смолкала и изобиловала. Парень сел прямо на пол и стал жадно изучать открывшееся измерение. Так вот что такое зрение. Это просто улучшенный слух.

За окном тоже всё было слышно далеко и подробно, повсюду были невероятные вещи. И облака, и солнце и даже летел в небе самолёт. Интересна и свежа была каждая мелочь.

Соседняя бабка почувствовала перемену и недовольно закряхтела. Пацан выбежал из квартиры. С новым слухом он так точно слышал окружающее, что можно было передвигаться очень быстро и даже бежать.

 

*

Набегавшись, ближе к ночи, пацан вернулся в дом. Коля стучал протезом, женщина тихо рыдала у себя в комнате, бабка беспокойно шлялась по квартире. Пацан лёг на кровать и хотел уснуть, но было сложно, мешал новый, улучшенный слух. И тут Коля разбил ещё стакан. Пацан вздрогнул, сел в постели и выхватил слухом стакан.  Он звучал намного подробнее, чем даже в прошлый раз. Пацан слышал так много всего в нём, что с трудом сообразил, что его слух вышел ещё на один уровень. На этот раз был подробно слышен не только стакан, но и Коля разозлённый отсутствием выпивки и самолёт, и облака, и бабка, и женский плач. Это было слышно как бы с изнанки зрения, которое на самом деле просто развитый слух. И вот пацан оглянулся, а перед ним лежит совсем новый мир. Новый совсем.

Он увидел необычные вещи. Только для него эти вещи не были такими уж необычными, с новым мощным слухом многое стало понятно. Каждая вещь в мире, оказалось, обладает дополнительным сведением, которое незаметно, если не имеешь такого развитого слуха. Понятно, например, стало, что старухи в этой квартире две. Про квартиру стало ясно, что она имеет тайные комнаты, которые тоже не заметны простыми чувствами. Через эти комнаты старухи и наносят свой вред. Одна каждое утро ползёт по этим комнатам к пацану. Подкрадывается, пока он спит и поправляет одеяло так чтоб оно заходило на лицо. У каждого слепого по пробуждению имеется повышенный шанс прозреть, потому что мир вокруг может возникнуть раньше слепоты. А тут старухины действия, сочетаясь с накрывающим эффектом одеяла, блокируют эту возможность. Другая старуха в это время остаётся в своей комнате и удерживает неподвижную  репутацию. Самое интересное про мышей. Они увиделись маленькими мальчиками в весёлых шапочках. Самое главное для них, как оказалось, это женские слёзы. Вокруг них суетилась вся их некрупная жизнь. Через них старухи действовали на женщину. Вот какая была механика у этой квартиры.

Многие особенности мира, которые парень не учитывал раньше по простоте своих ощущений вышли теперь к его вниманию. Удивлённый парнишка сидел, утонув в размышлении и наблюдал, как ему через звук объясняется окружающая жизнь.

И опять Стакан разбил коля. И парень опять увидел стакан с совсем иной, новой  стороны. И с этой стороны он уже был не стакан, а нечто влияющее на колю так чтоб он его, стакан, бил об стену. Только пацан начал любоваться ещё одним миром как вдруг, ну что ты будешь делать, коля опять Бьёт Стакан. И опять иное измерение, опять красота и свежесть, и радость выплеснуться в новое пространство. Стакан в этом пространстве значительно важнее коли. Откуда у коли столько стаканов? Опять стена, и звон, и плеск, и много того, что пацан не мог бы объяснить, как раньше он себе не мог про зрение. Тут уже стакан вообще главный и важнейший элемент. Откуда у коли такой стакан? Опять он разбит. И вот стакан уверенно занимает центр всего, вообще. В конце концов, оказалось, что вся жизнь прилеплена к чувству разбитого стакана. Она лишь пупырышек на этом чувстве.

Чувство стакана не поддаётся описанию, оно сбрасывает с себя слова и смыслы. Про него можно сказать только одно —  это чувство является больше движением, чем ощущением. И, если рассмотреть это движение в быту, то это бросок стакана в стену. Это движение оказалось спасительным, через него пацан вышел на радостную жизнь — не интересовался больше Колей, бабки для него стали безвредны, а женщину он и совсем забыл, как лишнюю для него фигуру.

 

Алексей А. Шепелёв. Russian Disneyland – бессмысленный и беспощадный

Проза / Авторский формат

Автор: Алексей А. Шепелёв 30.01.2016 16:57

Алексей А. Шепелёв (р.1978) – прозаик, поэт, музыкант. Кандидат филологических наук. Лидер авангардного объединения «Общество Зрелища» (1997-2014). Автор нескольких книг прозы, в том числе романов «Maxximum Exxteremum» (2011), «Москва-bad. Записки столичного дауншифтера» (2015) и сборника новелл «Затаившиеся ящерицы» (2016), а также двух книг стихов: «Novokain ovo» (Тамбов, 2001)и «Сахар: сладкое стекло» (М.: Русский Гулливер, 2011). Печатался в журналах «Дети Ра», «Дружба народов», «День и ночь», «Волга», «Новый мир», «Нева» и др. Финалист премии «Дебют» (2002), лауреат Международной отметины им. Д. Бурлюка (2003), лауреат премии «Нонконформизм» (2013), финалист премии А.Белого (2014). Живёт в Тамбовской обл.


Фрагменты из повестей «Настоящая любовь/Грязная морковь» и «Russian Disneyland». Объединённые общими героями и местом действия (российская деревня, 1993 год), они рассказывают о проделках удалых подростков-«постпионеров», которые «вершат дела» при поддержке колоритных пионеров фермерства.

 

Подробнее: Алексей А. Шепелёв. Russian Disneyland – бессмысленный и беспощадный

 

Вера Воинова. фломастер

Проза / Авторский формат

Автор: Admin 18.09.2015 21:38

 

чердак фломастер   

конверт, и поздняя открытка, то есть вырезка для аппликации, хранятся  на чердаке.

лестница на чердак ведёт петлёй – дерево сырое, легче сорвать перекладину во время подъёма, но падать нет необходимости. упав, неинтересно, не так, как однажды – с рябью в глазах – как однажды во время ловли рыбы мальчик семи лет обнаружил себя  на том нелепом холме вниз головой к реке и ногами к забору – неловкое падение – до смеха разразись, а дедушке не до смеха, надоело следить за тобой, как за коровами что ли, а завтра моя очередь пасти. лучше бы меня здесь, прямо здесь змея укусила! вместо перекладины. а перекладиной не совсем нужно размахивать на  чердак, он не для угроз. чердак – для вырезания памятки, гирлянды,  или иллюминации на сосну. такая нелепая сосна, в кадке, на открытке, или  георгин. как внук прицепил георгин на орден за отвагу, и был весел, а от детей 

спички из лиственницы, быть может, из неё, лежат в глубине бора, где никто не найдёт, не  перепрятав. тогда гвоздика  говорит: а 10 мая я умру. спасителен  симптом, заразительны вести стеблей. как и все эти места, в растениях, уже картон, картон и вата селятся внутри растений. хищные из них подмечают подложность вторжения и  сигнал не принимают. от ничего до наклеена в тетрадку помета о том, простым способом. между тем, как открытка из картона  продолжает быть ею, беги и ты с  подколенниками и комбинезоном, от неё, как  пудель на стометровке.

тетрадь в косую линию, каких уже мало, но больше их в клетках  кожи, если она услышит, как  близкое по роду говорит отчётливо: я не люблю, когда торгуют ностальгией. известное ли дело,  чья дочь узнавания чужого дрожит от честнее себя до   родства не честнее вашего вида занятий.

но аппликация наклеена простым способом, с иными видами непосредственности вещей или их упорства,  взять здесь и тех, кто беспомощный неумеха и мастер прикладных дел – они все когда-либо расклеют коробку   так: для первого раза достаточно. а то и неплохо. тот случай закреплён фломастером на открытке, негласно, эпоха свободы невидимого, кто-то здесь уже назвался ею?

как и положено, кисточкой намазана середина будущего  аппликации, а края  обведены  тёмным   и оставлены сами с собой. ( известно, что, если фломастер выдыхается, его нужно обмакнуть в воду, потереть об язык.) но волнистый попугай, любитель, вдруг станет клевать  фломастер без колпачка, и его   язык потемнеет, и клюв соломенного цвета потемнеет, сам же попугай   доволен без всяких пределов. что же его обрадовало?  другое просо, думает попугай,  конопляное семечко, простой и птичий язык. разгорелся, и не отнять, го вор.

( ещё 1: если фломастер выдыхается, его нужно опустить в  воду, потереть об язык, и обведённые контуры станут жирнее, для памяти жирные контуры как свинина для ЗОЖ: крепче желание, организм, иммунитет, и все остальные живы. но и не для  всякой памяти жирное полезно. тогда та, память- одиночка, выбирает  бледно-розовый. тогда, как и сейчас, она дышит на открытый фломастер и уходит со статистики сцены, ещё одна гордая метка, и  где-то ходит,  цаплей,  без  переписи, без учёта)

на обороте бывшая открытка  подписана, чернила, чернила, когда за кляксу получал по шее ( в 1965? в 1978? в 2001?).а теперь ножницы отложил, намазал клеем, расплылось, всё сплавлено, сыр. фруктовый лёд.  ( на китайском рынке, между мороженым и раскраской, ряд фломастеров по 10 шт., 20, а то и 50, с колпачками разных видов, с углублением для мизинца и без, берём пачку? нет? и 20 штук тетрадей, шагая дальше, изнутри: и сколько их, таких, тебе лет? хочешь бесплатно? бесплатно? ) зря, не зря, заговариваешь об этом до сих пор, (не говори с ними, до сих пор не отыщешь следов:  банан,  азербайджан, одна села к ним в машину, и её не нашли, да-да, а где, ты думаешь, её нашли потом? на берегу? девочка или мальчик?  а ты, кто ты – девочка или мальчик?

девочка или мальчик? но, возможно, на открытке были эскимосы, брат и сестра, они поздравляли все народы с новым  временем, и их щиколотки были обвязаны китовым усом. потому что они оба убили  медведя хитрым способом, посредством уса, и были  оттого веселы. впрочем, на аппликации уже не различить кто есть кто, потому что облака и горы  – это всего лишь облака и горы,  а не видимые вдруг звери.

А рисовать фломастером в своём доме я тебе запрещаю, говорит, в её доме – табу, что же, скажи ей, в ответ, как м-й с м-ым: разговор с нами – разговор как серпантин. мишура – и не стало. А у вас, какой вариант проявлен, свой?

 : после разговора:/ встал на табурет и играл с зелёным мячом, бросая о стену. вот так, играй с мячом, не занимайся ничем, кроме того. / встала на табурет, совсем мала, обвела грудь фломастером/ с зелёным мячом, вкрутил лампочку в коридоре. обвёл жирным контур стекла, по краям лампочки в 60 ватт нарисовал кружки. никто не увидит? откуда нужно достать камень, чтобы разбить лампочку в коридоре, принести с улицы? принести гальку? коллекционер гальки? продеть ракушку сквозь вольфрам, не трогая стекла, фокус? долгий бессрочный метод,  до  пробела:

 

Перо
карандаш
ручка
акварель 
фломастер
маркер
другое:
конверт

 

до пробела  был конверт. из бежевой бумаги, на которой врачи пишут отчёт: она умерла от, он умер до неё, они пришли в один день, на другой день отец сообщил отцу – однажды скучно, когда почерк неразборчив. а я знаю одного, у него разборчив. он и подписал открытку, то есть не открытку, а свидетельство о смерти. они и сказали ему, деду, без свидетельства о смерти ваш внук не получит свидетельство о рождении и в школу не пойдёт, хотя давно пора, сегодня 15 сентября. а она когда умерла? 1-го? так и запишем: из такой  бумаги можно делать отличные конверты.

резь на языке оттого долгая, без срока давности привычка облизать края перед отправкой фотографий, аппликаций, цен на хлеб, картофель, зимние ботинки: мы не в состоянии его одеть, здесь всё дорогое, денег не хватает. что мне с ним делать? заберите его. что мне с ним сделать? я тогда отнес письмо на почту.  нашёл открыток на чердаке. много разных меток, карандашей, цен на хлеб. резкость долгая, 

от всего того уже отведена. наклеенный цвет отодран.  аппликации без неё выцветают изнутри себя: и в самом деле на них не ставят знака: время, опозд. 

в свёрнутом  себя  выцветают, и только.  больше никто  не смотрит пристально. сейчас им  бессрочно и с рябью в глазах, как от «никто не увидел» до помехи «я увидел там, всё».

 

хвоя

шпатлёвка  в чистом сердце, вдоль леса. круглый лес не пустит картон, как и тот не поселится внутри стебля. вата внутри сосен, жёлтая, станет зримой для травы. тише  травы, я ел пенопласт, как я мог тише, ждал вату, как сосёт под ложью, под её каркасом. трава: полынь, ковыль, осока, - резкость и тишь сразят вас. резкость и тишь не оставит от ваты камня на камне.

с вопросом, из каких растений сделан словарь растений, осуществлённым на прочность, входишь в бор, смотришь в море: как будто  никогда не было их, и вас, они говорят. не было ивас, плачьте по местоимениям, пенопласт и вата внутри чьих, чьих?  на то и они,

переселенцы, чтобы идти вдоль, по курсам, кройка и шитьё моря такое, что от подлинника и я не отличен, а у ваших действий противников нет. ещё одна, 2-я, гвоздика, говорит: а 10 мая я умру, и что? буду цветной картон, картонный лес. мы его резали, подрезали, долго-долго и тихо: в нём ли и ты кладёшь снег в подколенные впадины, а леденец – под нёбо, и подгибаешь колени, сворачиваясь клубком. вот и она горит,

вся освежёванная жизнь, костёр. море, костёр, на берегу мы едим кровяную колбасу, и  легко сердцу, ведь зола, зола ещё нескоро, вата ещё нескоро. но крупные картофелины лежат в золе.  и ты, как и кто-то, смотришь, смеёшься, взахлёб: как только запах хвои острее, смех памяти  не остановится. всё громче.

 

Григорий Гаврилов. Разговоры вслух.

Проза / Авторский формат

Автор: Гаврилов Григорий Анатольевич 08.08.2015 17:33

orel

Разговоры вслух

 
Пара человек, собравшись в компании самих себя и третьего, о котором умалчивается, потому что неизвестно – есть ли он, рассказывала истории. А, может, всё было с точностью до наоборот: истории рассказывали себя посредством пары человек.
Да, на протяжении всего произведения <здесь> присутствует и третье лицо, однако, оно говорит то, что никто не понимает, поэтому будем считать, что его нет, т.е., что оно молчит в угловых скобках.

 

Подробнее: Григорий Гаврилов. Разговоры вслух.

 

Страница 1 из 3

<< Первая < Предыдущая 1 2 3 Следующая > Последняя >>
21-09-2018

Новое на сайте:

Отправить свое произведение

Вход



Регистрация

*
*
*
*
*

Поля помеченные звездочкой (*) обязательны для заполнения.)

© 2010 - 2018 ЛД Авангард
Яндекс.Метрика